Она отдаёт мне один наушник. Всегда правый почему-то. Включает погромче и начинает танцевать – прямо на газоне между дорогой и набережной. Кожа у неё золотая от загара и заката, я закатываю глаза, я должен удивляться, как в первый раз, но я люблю всё, что будет дальше, люблю, когда она хватает меня за руку и ведёт за собой. Газон длинный, длиннее заката, и трек тоже длинный – мы заканчиваем вспотевшие и ближе к мосту. Она теперь ещё темнее, сумеречная. Ей бы сигналили и хлопали, если бы не я, я тут не особо-то и нужен, её бы украли, забрали и не вернули – такая она красивая и настоящая. Мы уже делали это много раз, ещё в том году: иногда песни повторяются, её цвет повторяется – и я пьяный от её движений повторяюсь. Завтра вечером снова сяду у стены обнимать свои колени и выть, как будто кто-то умер.
– Давай выберем отель в Питере на следующие выходные?
Один раз мы даже в него поехали. А так – ей просто нравится выбирать вместе со мной, обсуждать фотографии завтраков и маршруты. Мягкость халатов её не интересует, последнее время её руки и ступни стали жёстче, а вчера перед сном я заметил, что она не особо тщательно побрила ноги. Она слишком много смеялась, глаза от этого слезились. Были уже одни выходные, когда она столько же смеялась – прямо при мне сделала этот тест Бека на депрессию, эту шкалу, и мне сказала сделать. Сказала, все думают, я железная. Добрая такая, понимающая, выдерживающая. А я заебалась. Никто не знает, как мне пусто иногда. Знала бы она, что я потом буду жить эту пустоту. Думает, её пустота одноразовая? У меня морозилка забита этой пустотой, и в плейлисте она, и моя неделя до выходных похожа на голосовое, которое нечаянно в кармане записали, а она говорит: иногда. Честно, я даже злюсь. И тут же хочу себе врезать: она бы не сказала это тебе, будь всё иначе, просто не сказала бы. Будь благодарен, что знаешь её. Знаешь этот чёрный волосок на любимой коже. Если бы морозилка была побольше, я бы залез в неё.
Говорит, бывший орал на неё, когда она плакала. И она перестала.
В этот раз говорит, что ужасно привязалась ко мне – но в этом нет ничего страшного. Не бойся. Мне нравится чувствовать это, ничего страшного, что ты не испытываешь того же. Я хочу чувствовать для себя. А помнишь, как в детстве? Проще побить кого-то и помириться потом через родителей, но признаться, что он тебе нравится – ни за что. Если я скажу, что хочу целовать каждый квадратный сантиметр твоего тела, что ты подумаешь? Всё, у неё крыша поехала? Какая она скучная, она теперь полностью моя? Зачем она мне нужна? У неё проблемы с самооценкой? Она потеряла себя?
Она начинает говорить быстрее – чтобы успеть сказать. Я не хочу, но смотрю на часы – хотя можно и не смотреть. Зачем она говорит про каждый сантиметр моего тела, когда осталось семь минут и на улице? У неё стоит будильник. Останется десять секунд, часы на запястье завибрируют, и она быстро отбежит в сторону, отбежит или отойдёт – как будто мы незнакомы – и я начну подыгрывать. Подыгрывать, потому что у меня нет выбора. Она больше не выберет меня, если поймёт, что я притворяюсь. Она могла бы и не отбегать. Что, не видела этих людей? Только что классно разговаривали в очереди перед тобой – и вдруг как чужие. Ой, мой хлеб почему-то в вашей корзине, простите. А зачем я взял вино? Может, это тоже ваше? Семь минут! А мне нужна минута на каждый сантиметр меня. И минута на каждый сантиметр её. Мне нужно очень много минут, больше, чем есть в 24 часах.
Друг говорит: ну не срабатывает эта функция у вас почему-то, зачем ты страдаешь? Говорит: а помнишь, как мы бухали каждые выходные, чтобы было весело и ничего не помнить? Или что посерьёзней. А если перейдешь на премиум, вообще можно выбирать любое количество минут или часов, не только одни сутки. Ну нахрена тебе это? Я вот даже не знаю ни про какую шкалу Бека, смотри, до чего она тебя довела! Так нельзя. Она думает, ты всё забываешь потом, а сама знает тебя уже три года, вываливает это всё на тебя. Обновись уже. Ты что, железный? И ей бы тоже обновиться, конечно.
А я для этого эти записи и делаю – чтобы со следующего месяца обновиться. Чтобы что-то осталось.