Она была крупнее его. И старше.
Она была больше. Первая мысль при виде её всегда была одна — можно ли в неё спрятаться. Она должна была вмещать всё. Так казалось. Он эту мысль от себя отгонял, потому что мысль была неприличная, да и жалкая. И сидел, и ждал её обычного слова, её голоса, густого и доброго от усталости:
— Хорошо…Как вы сегодня?
Он придумал вчера, что не будет как обычно мычать.. или изображать… Прошлый раз он сказал “соу-соу”… Потом всю сессию думал про это “соу-соу” и хотел сбежать. Комси-комса, блядь.
Он решил, что назовёт её по имени. Скажет: “здравствуйте, Ольга”. Очень хорошо. Долго думал..сможет ли он когда-нибудь сказать: “Привет, Лёля”. Было интересно, сколько дней от “Здравствуйте” до “Привет”. И почему она не Нина, например.
Стало грустно, он открыл телеграмм, нашёл её аккаунт, кликнул. Они не переписывались просто так. Но было приятно видеть, что она тоже в сети. Посмотрел немного на её фотографию, там она была плоская, чужая. Можно было увеличить двумя пальцами, но он не стал. Вдруг она как-нибудь узнает. Вдруг есть функция у вот таких как она: видеть, кто на них смотрел слишком долго и увеличивал фотки. Окончательно убедился, что она может его “застукать” и быстро перешёл в телегу “Медузы”.
Мимо прошла жена, попросила погулять с собакой. Они обе были милые, жена и собака. Обе мелкие, обе либерально непослушные; микрофемзавод в отдельно взятой квартире. Ужасно забавные. “Если бы женщины были у власти, то никогда бы не было войн”, и вот это всё.
Он добрёл до прихожей, переобулся, наклонился за поводком и промахнулся. Рука схватила воздух рядом, только потом сам ремешок, а потом зачем-то пачку влажных салфеток. Жена заметила этот промах. Она вообще была экспертом по мелочам.
— А чё ты нервный-то такой? Опять трясёшься перед встречей с Ольгой, нашей психологинейпрастигосподивсеяруси, Владимировной?
Решил замазать:
— У тебя вот тоже коучинговое образование. Хочешь, я к тебе буду ходить?
— Нет-нет, что ты. Там у человека прямая связь с какими-то высшими материями, я на такое не претендую, — посмотрела на него снизу вверх, но абсолютно сверху вниз, — Проваливай уже, собака извелась.
Он вышел за дверь.
Никогда не пристёгивал кроху на поводок. Это очень нелепо, когда мелкая козявка, трясётся на ленточке и душится ошейником.
Вот Лёлю..Ольгу, наверное, можно было душить. Он подумал, остался бы синяк у неё на шее или нет, если бы… Ей бы нравилось. Синяк, наверное, был бы с чётким контуром от большого пальца. И высоко, близко к подбородку. Такой под водолазкой не спрячешь. Интересно, а она стала бы прятать. Испугался, что всё это подумал. Но всё-таки подумал ещё раз. И размяк.
Собака уже лаяла внизу у подъездной двери. А он медленно стекал по лестнице. Таял от ступеньки к ступеньке. На втором этаже курил сосед с видавшим жизнь журналом Лиза.
— Йоханссон уже не та…в телефоне так вообще — ей все пятьдесят, — ткнул в страницу длинным как указка пальцем, — здесь ещё куда ни шло.
Он кивнул. Разговор был неприятный, и мужик неприятный. И подъезд. “Неужели я тоже со своей Лёлей такой же, как этот дряхлый мудозвон в трико”. От этой мысли стало совсем тошнотно и кисло.
Он выпал из двери на улицу. Собака помчалась в ближайшие кусты. Он отвернулся, чтобы не стеснять. Прошёл до детской площадки. Встал спиной к окнам и стал примерять приветствия:
— Привет, Лёля…Оля, здравствуй…. Как вообще люди здороваются. Нужно джипетнуть.
И вот:
“Нейтрально:
— Привет.
— Здравствуйте.
— Добрый день.
— Ну, здравствуй.
Неловко:
— Эм. Привет.
— Здрасьте.
— А, это вы.
— Привет, что ли.
— Ну… привет.”
Мысль свернулась. Всё кислее и кислее от понимания, что за столько лет человечество испортилось и не изобрело ничего лучше, кроме ничтожного “А, это вы”... Он продолжил бормотать.
— Здрасте, Ольга. .. Оля, здрасьте. Привет, при-вет.. Здрав-ствуй-те…
— Здрасьте.
Он обернулся.
— Вы это мне?
— Вам. Вы же здоровались?
Перед ним стояла какая-то мелкая бабка, с торчащим откуда-то из-за спины длинным батоном, рулонами туалетной бумаги, такой постсоветский джедай, готовый к ядерному апокалипсису. И подозревающий всё неладное сразу.
Он быстро свистнул собаку, схватил её и помчал куда угодно. В круглосуточный магазин. Потом домой. Голову больше не включал. Устал. Заебался от хуйни этой вкрай. Жена стала спокойно разбирать пакеты, запихивать в холодильник ненужные продукты. И только простокваша вызвала у неё вопрос:
— Зачем две?
— Ну так одна — большая.