В шкафу были отдельно твоя полка — и полка деда, это мы сразу поняли. У него там водка для трактористов, потому что иначе в деревне картошку не посадишь. За деньги пахать никто не будет. Я потом пришла к тебе на это поле и ругалась, что тесто для постных булочек выходит какое-то скучное. Мука, вареная морковь, вода и растительное масло — да ты даже курам в тазу каждый день намешиваешь что-то поинтереснее. Добавьте ягод! Я почему-то не хочу возиться с ягодами. Ты остаёшься собирать колорадских жуков, а я возвращаюсь в дом, и мы с двоюродной сестрой режем в тесто два яблока. Ранний сорт. Через три дня ты отдаешь эти булочки курам, потому что тётя выпучила глаза и сказала: до яблочного спаса? Яблоки? Но и куры, похоже, ждут яблочного спаса.

На твоей полке куча свободного места – не то, что на полке деда. У него там кроме водки – прима и беломорканал. Стопками. Это, наверное, не трактористам и не за поле в двадцать соток — а кому-то другому. За что-то менее важное. И ещё несколько стопок – какие-то ежедневники.

Кроме свободного места на твоей полке лежат всего две вещи: картонка с какими-то записями — и узелок.

Мы с двоюродной сестрой прикладываем картонку к груди: сначала я к своей, потом — она. Подходит. Разворачиваем узелок. Ого! Всякие нитки и иголки, тесёмки и резинки. Рай! То, что нужно. Тряпку, из которой был связан узелок, тоже к груди прикладываем: сначала я к своей, потом — она. Подходит. 

Я помню, как ты прижимала к груди мёртвых козлят. Почему коза родила именно зимой и именно ночью? Мне кажется, это был первый раз, когда я увидела, как ты плачешь.

Второй раз был, когда ты вернулась в тот день домой и нашла эту картонку и тряпку. Из картонки мы вырезали выкройку топика — что там надо на плоскую и узкую грудь в десять-одиннадцать лет? Широкая полоска и две широкие лямки. Потом вырезали из тряпки деталь. Деталь! На домоводстве говорят “деталь”. А потом поняли, что никаких тряпок у нас больше нет. У нас есть один перед на двоих. 

Ты говоришь, что на картонке записывала важные даты про всех коз и овец: кто и когда родился. И важные приметы про погоду. Оказывается, один день осенью может определить всю зиму. Или один день летом — весь следующий год.

В один день летом я приезжаю в гости. Сессия закончилась, работы пока нет. Ты делаешь для меня пирог с малиной. Песочный пирог с малиной, тесто жёлтое от деревенских яиц и бывает такое только в деревне, только у тебя. Пирог маленький, в металлической тарелке, из которой я раньше ела манную кашу. Маленький — и мне хочется ещё. Ты говоришь, что испечёшь ещё один — если я наберу ягод. Я иду и набираю ягод.

В другой день летом я приезжаю на поминки. Ты умерла от скачка давления. Когда твоё тело нашли на полу, картонка с трёхзначными числами аккуратно лежала на тумбочке. Эти числа не должны начинаться с двойки — но у тебя начинаются. Давление же корректируется таблетками. Что за ерунда? Ты никогда не была верующей, тебе наплевать: самоубийство или не самоубийство. И я не верующая — но мне не наплевать. 

Иду к шкафу, смотрю на эти полки – твою и деда. Никакой водки для трактористов, никаких сигарет за работу поменьше, а вот те стопки ежедневников – лежат. 

Я достаю их и открываю один за другим, листаю – и они все пустые.