Саша стоит в ванной комнате в своей квартире в Петербурге, чистит зубы и думает: «Ну, надо же, никогда такого не было, чтобы стиральная машина разговаривала».
Как известно, если стиральную машину неправильно установить или забить бельем под завязку — та начинает возмущаться и громыхать. Машина производит понятный механический шум, и Саша никогда не воспринимала его как речь.
Но сейчас Саша вдруг осознает, что эта маленькая стиральная машинка под раковиной действительно говорит. И говорит она именно с ней, с Сашей. Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та — упорно, страдальчески и нараспев повторяет стиральная машинка. Затем «та-та-та» переходит в заунывное тоненькое кудахтанье, почти плач, который медленно, постепенно стихает. Несколько секунд молчания — и машинка возвращается к своему «та-та-та-та-та», снова жалобно кудахчет и замолкает — и так по кругу.
Саше эту машинку подарила мама. Ее зовут Candy, ей около шести лет — немного, но для сегодняшних бюджетных автоматов по стирке шесть лет
это почти пенсия.
Саша знает, что стиральная машина не вполне здорова, у нее уже есть коррозия. Она обнаружила это случайно, когда отодвинула резиновое кольцо барабана и на пол посыпались рваные мелкие хлопья ржавчины. Возможно, машина просто жалуется — мол, ежедневно стирать в моем возрасте не так-то просто. А, может, она хочет сказать что-то еще. Но что?
Саша садится на пол перед стиральной машиной, ставит ладони на холодные металлические боковины и начинает говорить прямо как стиральная машина — повторяет вместе с ней «та-та-та-та-та-та-та-та-та». Саша сидит на полу, поет монотонную песню стиральной машинки вместе со стиральной машинкой и смотрит в крутящийся барабан.
Если бы Сашу спросили, зачем она это делает — она бы не смогла ответить. Если бы Сашу спросили, что она сейчас чувствует — она бы смогла ответить. Она бы ответила, что чувствует что-то, похожее на счастье и покой.
Почему так происходит? Возможно, так происходит потому, что Саша вдруг понимает, что она понимает стиральную машину. Также она понимает, что стиральная машина понимает ее, Сашу. И, в сущности, между ними в данный момент времени нет никаких различий.
Бей в барабан,
Маленькая стиральная машинка
Бей в свой барабан,
А я спою с тобой твою песню
И тебе не будет так печально,
Что жизнь твоя скоро придет к концу,
Маленькая белая стиральная машинка,
Да, конечно,
Твоя жизнь скоро придет к концу,
И тебя разберут на запчасти
Или что-то еще
Что-то еще,
Но я не знаю, что еще
Хотя это нормально и закономерно
Это и есть жизнь,
Обычная логика жизни —
Разбирание на запчасти или что-то еще,
Что когда-нибудь произойдет с каждым из нас
Ну а пока мы споем твою песню,
Еще раз споем с тобой твою песню,
У нас с тобой есть еще немного времени,
Маленькая стиральная машинка,
И мы еще раз споем с тобой твою песню:
Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та-та
Что-то такое звучит в Сашиной голове, что-то очень незамысловатое.
Утром Саша и Пёс гуляют по парку Лесотехнической академии. Мобильный телефон в кармане Саши звонит. Этого номера нет в списках контактов, но она знает, откуда ей звонят. Она даже знает, что ей скажут. Для этого не надо быть провидицей, тем более, что ночью ей приснилось дуновение ветра и Голос произнес: “Мама умерла”. Саша проснулась и сразу снова уснула.
Она снимает трубку. Сотрудница учреждения выражает ей свое сожаление и дает рекомендации по дальнейшим действиям. Да, пожалуйста, не беспокойтесь, вашему отцу мы уже сказали.
Саша звонит папе. Диалог короткий и будничный, как будто речь идет о покупке продуктов. Слишком короткий и будничный. И голос у папы слишком бесцветный и равнодушный. Голос, лишенный голоса. Наверное,
это и есть абсурд.
Когда-то давно любимый человек (давно любимый человек) объяснил Саше значение этого слова.
— Абсурд — это когда в доме пожар, а люди как продолжают пить чай и разговаривать. Ты понимаешь, миленькая? В жизни такое не встретишь, мы себя так не ведем. Мы с тобой, если начнется пожар, сразу убежим, правильно?
Нет, не так, не правильно.
Саша стоит в парке Лесотехнической академии и отрицательно мотает головой.
Нет, это все не так, это не правильно.
Когда-то давно, до этого момента, в котором Саша отрицательно мотает головой, но позже предыдущего, где двое людей спешно покидают дом, в котором начался пожар, Саша слушала лекции Пятигорского. Тот говорил о джайнизме. Джайнизм — это такая крайняя ветвь буддизма. Даже радикальная. Так вот, у некоторых групп джайнских отшельников есть правило “полного непрепятствия собственной смерти”. Если в доме такого отшельника вспыхнет пожар — он не убежит. Если нападет зверь — он не станет с ним бороться. И так далее. Разрушение инстинкта самосохранения для них не абсурд, а намерение. Принимай все, как есть, но ни в коем случае не спасайся бегством, иначе грош тебе цена как джайнисту.
Кажется, Экхарт Толле называет это словом “surrender”. Сдайся жизни.
Сдайся смерти. Просто сдайся.
Саша и Пёс завершают прогулку по парку Лесотехнической академии. Дома Саша моет Псу лапы и кормит его. Делает себе сэндвич с тунцом, фильтр-кофе, ест, ставит посуду в посудомойку, надевает дождевик, садится на велосипед и едет в сторону Светлановского проспекта, где расположен хоспис. Начинается дождь.