Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы

18

Железнодорожное полотно молчало давно. Шпалы-шпалы сгнили, рельсы-рельсы проржавели. Поезда давно ушли. Чу-чух, чу-чух. Да и те последние поезда были пустыми. 

На всей станции остался один-единственный рабочий. Вся его работа заключалась в том, чтобы следить за железнодорожными путями. Он делал это очень ответственно и каждое утро приходил на работу в назначенное время. 

— Сгнили? — спрашивал он.

— Сгнили, — отвечал он сам себе.

Потом думал еще немного.

— Проржавели? — снова спрашивал он. 

— Проржавели.

Второй вопрос уже не входил в его служебные обязанности, достаточно было и одного, но рабочий был очень ответственным. Он думал, что ему надо внимательно следить за тем, чтобы пути остались гнилыми и ржавыми. 

Немудрено, что раз в год у него случалось профессиональное выгорание. 

— Чем я вообще занимаюсь? — спрашивал он у начальника из города.

Начальник, наспех отхлебнув кофе из кружки с новехоньким быстроскоростным поездом, отвечал:

— Я все прекрасно понимаю, — еще глоток кофе, — но поймите правильно, на всякий случай. Чисто на всякий случай, мало ли чего 

случится.

После этого рабочий получал сладкий подарок, оставшийся еще с нового года, и возвращался обратно. 

Дома его ждала дочь Катя, которая ждала папу и не могла уснуть.

— Папа-папа, где ты был? — говорила она

— На работе, милая. 

— Папа, я тебя совсем не понимаю! У тебя такая работа, которую можно вообще не работать. Почему тебя постоянно нет рядом.

— Нет, Катюш, — отвечал рабочий, — у меня важная работа, мало ли чего случится.

Он оказался прав. В этот момент на станции одна пылинка упала на пол. Слава богу, что пути остались такими же ржавыми.

Чтобы дочка скорее заснула, папа гладил ее по спине и приговаривал:

Рельсы-рельсы, шпалы-шпалы

Ехал поезд запоздалый

…

…

Дочка засыпала, а папа ложился на свою кровать и тут же превращался в рабочего, снова думал о ржавчине, щебне и гнилых балках. Утром он возвращался на работу:

— Сгнили? — спрашивал он.

— Сгнили, — отвечал он сам себе, едва сдерживая слезы.

В это время дочка еще спала, убаюканная забытыми, покрывшимися молчанием рельсами.