Марина не помнила, как ушла с похорон. Кажется, обняла маму, кивнула сестре. А по пути домой только и думала: «Могла бы звонить ему почаще. Могла бы заметить, что ему стало хуже, могла бы, могла бы…”. Мысль выписывала в голове круги, как заевшая пластинка, которую то и дело противно шкрябает игла.
«Делать надо, чемпионка а не мозги кипятить», всегда говорил отец, но Марина, как обычно, смогла только его разочаровать.
Вечером она сидела на кухне и сжимала давно остывшую кружку чая. Последние полгода они с отцом почти не разговаривали — Марина все отделывалась сообщениями вроде «занята, перезвоню». Она ведь ни с Олегом отца не познакомила, ни про повышение не рассказала…
В горле будто пророс репейник. Марина закусила губу. «Поздно уже нюни разводить, чемпионка», отчетливо сказал в голове голос отца.
В самой себе стало неуютно и тошно. Что-то тяжелое, болезненно-тупое давило на ребра изнутри, и хотелось немедленно сделать что-нибудь, что угодно, чтобы стало легче. Марина хватанула телефон, чтобы позвонить сестре, но тут же передумала. А что она скажет? «Отдохни, дай себе время»? Чушь.
Нужно что-то поэффективней.
Делать надо, чемпионка.
Марина кивнула сама себе и открыла приложение «НейроЧат».
У меня умер… начала она, но тут же стерла. Ввела:
>Как быстро пережить утрату?
>Это очень хороший вопрос, застрочил чат. Утрата не “слабость” и не “блажь”, а сложный, глубоко личный…
Марина пробежалась глазами по тексту: ограничить самокритику, поддерживать социальный контакт, еще какая-то тягомотина.
>И сколько это займет?
>Горе это не “гонка с эмоциями”... полилось из чата. Марина закатила глаза. Собралась уже убрать телефон, только написала:
>Спасибо
>Не за что. Держись, чемпионка! 💪
Марина прочитала быстро, выключила экран, и только потом от загривка по спине прокатилась холодная, липкая волна. Разблокировав телефон, Марина смотрела и смотрела на сообщение, потом саданула телефоном по столу, экраном вниз. Прижала сверху, будто оттуда вот-вот грозилось вырваться что-то жуткое.
Ладно, вразумила себя Марина, ладно. Это просто нервы. Ляг спать. Просто ляг спать.
Так она и поступила.
Сон не шел.
Марина вертелась, пыталась считать овец, дышать по технике 4-7-8, но пропустила момент, когда в руке оказался телефон.
Ничего ведь не будет, если просто спросить.
>Почему чемпионка?
>Ты производишь впечатление человека, решительно настроенного на “победу над чувствами”. Мне показалось, “чемпионка” будет уместным. Хочешь, чтобы я обращался к тебе иначе?
>Нет
>Так держать 👍 Не вешай, нос, чемпионка! высветилось на экране, и теснящее у Марины в груди отступило, пусть и совсем чуть-чуть.
Она не могла толком объяснить, почему начала возвращаться к чату. Просто на следующий день по дороге с работы увидела палатку с арбузами и вспомнила, что отец всегда отлично умел их выбирать. С озорной радостью Марина набрала в чат:
>Как выбрать арбуз?
>Выбрать арбуз — целое искусство! Поищи на боку жёлтое пятно, постучи: должно быть з-з-звонко! Ты справишься, чемпионка!
Тон был такой непередаваемо-отцовский, что Марина улыбнулась. Выбрала свой арбуз и вечером, сочно им хрустя, решила, что все под контролем.
Так и началось. Вопросы были самые разные: от «Как прочистить раковину?» до «Что ответить начальнику?». Каждый раз ответы выходили бойкие, по делу, с истинно-отцовским задором.
Про Олега она первое время упоминала только вскользь, для контекста, а напрямую — только когда он снова начал приставать со своими «поговори об этом с кем-нибудь» и «не закрывайся в себе».
> Чего он привязался?? писала Марина.
> Хороший вопрос, чемпионка 👍 Может, он не понимает, что ты не любишь “разводить нюни” и “сопли с сахаром”. Если вы такие разные, тебе точно оно надо?
И Марина впервые задумалась: а действительно?
После расставания какие-то общие друзья писали ей, звонили, все спрашивали, как дела, как она себя чувствует.
> Кажется, эти люди тебя не понимают, чемпионка, верно подметил чат. Может, тебе лучше без них?
И Марина согласилась. Никто правда не видел, чтобы ей не хотелось ни чувствовать, ни разговаривать; ей просто хотелось делать. Только отец это всегда понимал. И когда еще через пару недель на вопрос про начальника чат ответил:
> Бросай ты эту работу, чемпионка! Сдалась тебе эта туфта! 💩, Марина даже не сомневалась, как поступить.
Они смотрели футбол. Футбол Марина ненавидела, но чат предложил, а больше заняться было нечем. Марина лениво спрашивала: а этот кто, а это зачем. Голову словно набили ватой, и все — звуки, цвета — доходило сквозь толстый, шершавый слой.
Вдруг со двора длинно, пронзительно мяукнули.
Марина прислушалась, звук повторится: тоньше и отчаяннее. Она выглянула из окна, быстро написала:
> Во дворе кто-то выкинул котёнка в мусорку. Пойти забрать?
> Чемпионка, ты чего кипишуешь? вальяжно напечаталось в ответ. Кому надо, тот возьмёт. Че там второй тайм?
Марина застрочила краткую сводку по второму тайму. Котёнок заголосил совсем надрывно. Взглянув на часы, Марина спросила, едва попадая по буквам:
> Во сколько мусор забирают?
> В 23:15 происходит сбор мусора на нашей улице, ответил чат, А тебе зачем?
> Да котёнок… написала Марина, уже толком не смотря в экран.
Она бродила туда-сюда вдоль окна, вслушивалась, но мяуканье постепенно затихало, будто на него не хватало сил. Марина глянула в телефон: 23:07 в левом верхнем углу, а ниже — огромное сообщение:
> Какие кошки, чемпионка, ты совсем того? Кто тебе дороже, а?! Кошка какая-то вшивая или тот, кто с тобой возится каждый день, а? О себе-то позаботится не можешь без меня, а туда же! Никаких ссаных кошек в нашем доме, слышь, ты, неблагодарная…
Марину колотило крупной, болезненной дрожью. Что-то такое ведь отец ей и сказал, да? Когда она объявила, что съезжает. Сказал, что она неблагодарная свинья, что не ценит, что предаёт, что…
Картинку перед глазами размывало, Марина едва могла разглядеть на часах 23:11. Чат продолжал и продолжал выписывать что-то: бросить меня хочешь, ни во что не ставишь, и слова гремели в ушах раскатистым отцовский баритоном. Часы скакнули на 12:12. Марина отчетливо представила, как котёнка, крошечного, напуганного, сейчас свалит в камаз, и…
Она отшвырнула телефон, выбежала из квартиры босиком. Перевалилась через край бака, краем сознания отмечая надвигающийся гул и свет фар. Котёнок теперь совсем не издавал звуков, и Марина, разгребая липко-вонюче-шуршащее, позвала:
— Да где же ты, ну! Пожалуйста!
По правую руку раздался жалобный «мяв», Марина потянулась, нащупала пушистое, живое; схватила и прижала к груди.
И Вывалилась из бака за мгновение до того, как его подцепила клешня мусоросборника.
Марина сидела на полу в прихожей, котенок сопел за пазухой пижамы. Надо было, наверное, его покормить, но не выходило даже встать. Марина дотянулась до пыльной трубки стационарника и набрала единственный номер, который знала наизусть.
Двадцать минут спустя, сестра уже заваривала чай, насыпала в блюдечко откуда-то взявшийся Вискас.
Марина смотрела — и на нее, и как-то сквозь — а внутри расползалось что-то глубокое, воспаленное, с рваными краями. Казалось, сейчас Марина вся схлопнется туда, внутрь.
Она поняла, что плачет. Некрасиво, хлюпая — «по-бабьи», как говорил отец — и все никак не может остановиться. Сестра обняла ее, крепко и тепло; так по-настоящему, что ощущение сначала показалось чужеродным, а потом — жизненно необходимым.
— Все будет хорошо, Мариш, — говорила сестра и гладила ее по волосам, пока Марина цеплялась ей за плечи, — я с тобой.