Первый мост поднимался над железнодорожными путями рядом с острой башенкой вокзала. Четыре лестницы вели на узкие пешеходные дорожки, где и вдвоём-то было не разойтись. По мосту ехали машины и троллейбусы. Некоторые из них, спускаясь, заворачивали, чтобы выстроиться в ряд на конечной. Там же дожидались рейсов междугородние автобусы, и на их стоянке всегда пахло кофе “три в одном” и дошираком. Пётр иногда ночевал под этим мостом.
Второй мост, совсем маленький, пешеходный, тоже выгнулся над рельсами. Он дрожал под ногами и нагревался на солнце, сетчатые ступени вибрировали, когда под ним проезжали вагоны. Вороны кружились в небе и присаживались на перила, тучные женщины несли тяжёлые сумки. Поднимались и спускались осторожно: сначала правая нога на ступеньку, потом левая, одна рука на поручне, перехватиться, повторить. Этот мост Петру не нравился – он не мог укрыть ни от дождя, ни от ветра.
Третий мост перекинулся через овраг, в котором росли деревья и камыш, из туннеля в туннель нырял трамвай, дребезжала детская железная дорога. Раньше можно было спрятаться в заброшенном бассейне, но недавно его снесли и по одну сторону моста разбили парк с аттракционами и катком, а по другую – построили высокое бирюзовое здание. Склоны оврага прорезали тропинки, наверху днём и ночью что-то гремело – этот мост тоже не подходил для ночлега.
Четвёртый мост вытянулся над рекой. Сильный ветер гнул и трепал его, как бельевую верёвку. Под мостом проплывали баржи и гидроциклы, волны лизали опоры и то приносили мусор к берегу, то забирали обратно. Под ним купались, хотя это и было запрещено, как и зимняя рыбалка – но у рыбаков свой бог. Пётр любил этот мост. Стоило ждать тринадцать лет, пока его не построили.
Пятый мост, блестящий и пёстрый, Пётр увидел после грозы. Воздух потрескивал, над головой мелькнуло что-то яркое, а в уши ворвался гудок, похожий одновременно и на теплоходный, и на железнодорожный. Из реки выглянула чья-то рогатая голова. Пётр сунул руку в карман. Ключи, где же они… Ах, да, вот.