Две недели назад его лопата ударила по костям. Этот звук глуше, чем о камни: может быть, он даже не сразу заметил. Я стояла у окна на кухне.
– Что ты там рассматриваешь?
– Да ничего.
Бросила заваривать кофе, вызвала полицию. Сначала они говорили про коров, потом подключились судмедэксперты – и кости оказались человеческие. Так мы узнали, что посадка кипарисов опять откладывается.
– Если бы их посадила твоя мама, они бы уже загораживали участок со всех сторон. Метров пять-шесть каждый. Запросто. Можно было бы не только откапывать чьи-то останки, но и закапывать трупы – никто бы не заметил!
– Но мама сажала только помидоры.
В позапрошлом году мы не посадили кипарисы, потому что он сломал руку, а нанимать кого-то отказался: хочу сам. В прошлом мы вообще думали всё продать и уехать, за границу. Потом как-то улеглось. Потом он сказал: не хочу продавать, хочу тут жить. Только никаких нахрен дач. Хочу постоянно. Газон, веранда. Камин.
Вместо высоких хвойников участок теперь огораживает красно-белая лента: как полосатые леденцы в кино. Нам сказали не уезжать за пределы области, и это тоже как в кино: если вы куда-то собирались, путешествие лучше отложить.
– Кипарисы – это же кладбищенское что-то. Забавно, как всё повернулось. А мы их ещё даже не посадили!
Он теперь просто улыбается на мои шутки, да и то – на половиночку. Мы решаем пожарить шашлыки, мясо заказываем из соседней республики – там какие-то особенные луга в поймах рек. Он стоит над оранжево-серыми углями, пепел застревает в бровях:
– Ну, хотя бы этот баран попутешествовал!
Полиция выдвигает версию: ваш участок и два соседних – это бывший лес. Тут деревья выкорчевывали, а когда ровняли потом, засыпали землёй со старого кладбища. Мне опять хочется пошутить про кипарисы, но он так серьезно кивает этому сержанту – или капитану, я не знаю – что я просто делаю так же.
Когда они приехали в первый день, их интересовало одно: почему вы начали копать именно здесь? У вас большой участок. Я ходила с чашкой кофе по траве – тогда тут ещё была трава – и смеялась: а может, у нас на всём участке кости, откуда вы знаете? У кого-то глина, у кого-то камни, а у нас – это.
– Она всегда такая весёлая – или только когда решается вопрос о классификации смерти?
Он просто помотал головой. А потом у нас вывезли второй ящик костей, потом – третий, и я не сдержалась, когда мы вечером ложились спать:
– Ты говорил, что твоя мама поднимала на людей руку. Что была сложной и злой женщиной. Но я не думала, что настолько!
– Ты невыносима!
Это значит “я тебя люблю”. Это значит, я права. После знакомства он несколько раз рассказывал, что очень не любит, когда его торопят или ограничивают. И не любит опаздывать. У его мамы была таблица, за сколько минут и секунд он должен чистить зубы, застилать кровать, съедать ужин. А ещё у неё были золотые часики с треснутым стеклом на толстой цепочке. Всё детство он верил, что если их украсть и спрятать – это зло прекратится.
– Удивительно, что такая педантичная женщина однажды просто уехала в отпуск и пропала без вести.
– Возможно, она не смогла выбрать: похороны или кремация. Она не любила неопределенность.
Вот так мы шутили раньше – и сейчас могли бы. Старый забор разобрали, чтобы было удобнее подъезжать машинам за костями: ну класс, нам же легче – сразу поставим новый. И для газона всё подготовили: смотри, как взрыхлили землю!
В одно утро они больше не приехали копать – и без их техники за окном в нас не лез завтрак. Он сказал, что позвонит им. Я ковыряла яйцо всмятку, а он ходил вдоль леденцовой ленточки туда-сюда.
– Нам разрешили пользоваться этой землёй.
– Отлично! Закажем саженцы.
– Нет.
– Когда, если не сейчас? Ты так мечтал об этом.
– Подожди, пусть подтвердят это на бумаге.
– Какая бумага? Тебе хоть один документ показали за всё время?
Теперь он ходил по дому – и орал. Оказалось, я тупая – и шутки мои тупые – и всё серьёзнее, чем я думаю. Разбил прикроватную лампу с основанием из керамики, обидно: я привезла её из Франции, когда мы были там в последний раз. Как ты не понимаешь, всё должно быть оформлено на бумаге! И не торопи меня. Нам же ещё даже не разрешили выезд из области! Саженцы кипарисов продаются в соседнем городе – для этого не надо выезжать из области. Я это только подумала – и пошла собирать черепки от лампы. Собирала и плакала – из-за того, что не могу сейчас пошутить про черепа и черепки – а я хочу и дальше шутить. Хочу шутить с ним. Всё: всё раскопано. Давай жить дальше. Он ещё что-то проорал. Я проорала “остынь”. Он сел в машину и уехал, куда – не сказал.
Теперь я плакала и смеялась: весь в мать, сука, весь в мать! Сложила черепки в плотный пакет от кофе с изображением каких-то африканок, убрала вместе с абажуром в шкаф – как будто абажур без основания может пригодиться – и позвонила озеленителям. Заказала двадцать семь саженцев кипариса вечнозелёного пирамидального.
Мы же уже всё посчитали, всё прикинули.
Ночевать он не приехал, телефон отключил.
Утром я услышала какую-то машину, накинула скорее халат, выбежала на эту бесконечную землю перед домом в одних тапочках. Оказалось, машин две: кипарисы приехали – и полицейские. В кино они иногда приезжают и говорят: ваш муж разбился. Ночь, трасса. Но оказалось, про него они ничего не знают. Почти ничего.
– Мы с ним вчера говорили.
– Когда? Во сколько? Это было вечером?
– Нет, утром. Он звонил. И мы предупредили, что сегодня приедем проверить землю за домом.
Эту узкую полоску шириной три метра? Я вообще о ней не думала. Полиция пошла за дом, сказала, справятся за полдня. На дальнем конце участка выгружают наши будущие кипарисы. Ты так мечтал об этом. Возвращайся. Посадим их – и рулонный газон закажем. Я уже изучила, как его правильно укладывать. Подгибать края немного внутрь, обильно поливать первые две недели – и не будет никаких проплешин. Корни приживутся. Всё схватится. Может, я даже говорила это вслух – пока отмывала ноги и тапки от земли. Ты остынешь и вернёшься – и будет всё: кипарисы, газон, камин. А потом в дверь ванной постучали:
– У вас нет идей, кому это может принадлежать?
Эту фразу я тоже уже слышала в кино. Я разогнулась, вымыла руки от земли, вытерла, убрала волосы за уши.
Всё тот же сержант или капитан держал в руках пакет, а в пакете лежали золотые часики на толстой цепочке.