Поначалу я думала, что я микроб. Водитель Дима обошёл меня, хлопнул по боку, влез на сиденье, дыхнул пахуче:
— Ну, что микрОбус, поехали?
И мы поехали. Внутрь тут же набились безымянные. Дима редко трогал руль, потому что руки у него были заняты: почесаться, глотнуть кофе, достать семечку, сунуть в карман шелуху, взять деньги, дать сдачу, переключить радио. Было приятно, что он мне так доверяет. Я научилась сама рулить и тормозить. Но однажды заслушалась, как Дима ругается с безымянной — и вылетела на переход. Безымянный снаружи двинул меня по скуле:
— Куда прёшь, собака?
Тогда я решила, что я собака. Собак в городе было много: они бегали сами либо водили на верёвке безымянных. По радио как-то сказали, что щенки — это дети собак, и они рождаются слепыми. Я подумала, что безымянные — это слепые щенки, вот собаки и водят их на верёвочках. А я своих вожу внутри. Но суть не меняется: щенки глупые и беспомощные. Мне нравилось быть собакой. Я рулила и думала про щенков. Старалась их сильно не трясти.
Потом я выросла и узнала, что я — Сто четвёртая. А внутри ездят чухли. (Вообще, там другое слово, но я его всё забываю). Чем больше я смотрела на чухлей, тем больше находила их странными. Вокруг был город, полный голубей, собак, домов, мусорников, котов и киосков. Там всё время случалось интересное, только смотри. Но чухли сидели внутри, прикрыв глаза, либо глядели в свои трубы (на самом деле — в прямоугольные пластинки, но Дима так называл), либо ругались с Димой или друг с другом.
Когда Диме надоедало ругаться, он погромче включал радио. Там тоже было много интересного, но чухли не особо слушали. Как-то радио рассказало про птицу дронт, которая не умела летать, потому что у неё не было врагов. Потом эта птица вымерла, а сейчас её хотят оживить, я не совсем поняла, как.
***
Мальчика я возила каждое утро: длинный, ноги иксом, голова круглая и румяная. До остановки его провожала мама, худая, бледная, в грубых ботинках на больших каблуках. Она ждала, пока я отъеду, и махала мальчику так, будто больше его не увидит. Не знаю, почему она с ним не ездила.
Мальчик был не чухля, особенно с утра: смотрел на дома, киоски и голубей. А я представляла себе, что он мой щенок. Поворачивалась так, чтобы ему было виднее. Зимой протаивала дырку на замёрзшем стекле, весной обдувала из окошка. Обратно мальчик ехал как чухля: сидел, привалившись к стеклу, в окно не смотрел. Не знаю, что с ним делали там, куда он ездил.
***
Наступило странное время: в городе порой завывало, и чухли стали ещё нервнее. Они много говорили про дронтов, и я радовалась: оживили таки!
По ночам на стоянке Седьмая рассказывала, что к Двадцать третьей прилетел дронт, и больше её не видели. Я удивлялась чухлям: круто, что сделали дронтов летучими, но к чему эта хищность?
Мама в грубых ботинках грустно махала мальчику с остановки, и лицо у неё было совсем белое. Мальчик всё больше походил на чухлю: всю дорогу смотрел в новенькую трубу. Но всё равно это был мой щенок. Поэтому, когда снаружи зарычало и мне в бок ринулся хищный дронт, я и задуматься не успела. Крутанула руль, выводя щенка из-под удара, и подставила дронту лицо.
***
Я очнулась в огромном ангаре. Поначалу не думала ни о чём, просто смотрела. Потом вспомнила место, где была до того, как встретилась с Димой. Там было уютно: кругом жужжало и лязгало, пахло металлом и маслом, чухли суетились, перекрикивая шум. Здесь было похоже, только, кроме металла, пахло гарью и жжёной резиной. Я поняла, что не чувствую правый висок и скулу. Скосила глаза и увидела Двадцать третью. Она стояла накренившись. Правая сторона у неё была чёрная, стёкла — выбиты, колёса спущены. Я позвала, но Двадцать третья не ответила.
Тут ко мне подошёл невысокий кругленький чухля. На нём был грязно-синий комбинезон и обтягивающая чёрная шапочка. Я видела, как он осторожно коснулся моей скулы. Будто не был чухля, а понимал. Скулу я по-прежнему не чувствовала.
— Ничего, бобик. Подлатаем, будешь бегать.
У меня защипало в фарах. Голос у него был негромкий и хриплый. Стуки и грюки в ангаре убаюкивали. Перед тем, как уснуть, я успела подумать: Бобик — это же кличка собаки. Как он узнал?