До Марека доходит, что он по девочкам, в пятнадцать лет, на занятии в конно-спортивной секции, когда он смотрит на Катажину — как она сжимает коленями лошадиные дышащие бока — и Мареку хочется, как вампиру из кино, поцеловать её тонкую, блестящую от пота шею. Марек тогда ещё не думает, что это катастрофа. У него здоровая психика, родители его любили, не били, не пили. Пусть так, думает Марек, а интересно по правде попробовать.
Сначала он просит разрешения просто поцеловать — потом, когда они уже гуляли пару месяцев — ну то есть как гуляли, провожались от остановки по вечерам. Называет вслух то, чего хочет, и замирает: теперь она знает. Но поцеловать — это лучше, чем предложить ей гулять. Встречаться девочке с мальчиком — это что-то неприличное, из жёлтых газет, из сплетен, это для атавистов, у которых бывают неразрешённые дети. Этим не занимаются подростки из хороших семей — с тех пор, как инкубаторная технология позволила женщинам не рожать. Короче, гулять вместе — это Катажину бы обидело. А поцеловать — это, ну, эксперимент.
Катажина соглашается, и два упоительных месяца они целуются в подъездах, на верхних лоджиях. Их обоих колотит от холодного ветра, от собственной наглости, от ощущений. Она позволяет ему запускать руки под её футболку, трогать твёрдые соски, кусать её шею до синяков. От её волос пьяно пахнет травяным шампунем. Они увлечены и счастливы.
Потом мамаша Катажины замечает засос. Катажина звонит ночью с рыданиями:
— Она сказала, что если я не прекращу, она заберёт меня из секции. А как же соревнования? А как же моя Звёздочка, я её так люблю!
— Давай брошу я, — говорит Марек. — Это всё равно не моё. Я ходил из-за тебя, ты в седле такая красивая…
Несколько долгих ночных часов они шепчутся под одеялами, клянутся во всём на свете, а на следующий день Катажина стирает его из всех соцсетей: мама проверит телефон.
Марек смотрит в пустую страницу и понимает: чтобы Катажину вернуть — чтобы её получить по-настоящему — нужно стать незаметным и ценным обществу. Выучиться. Получить профессию. Взять ипотеку. И забрать Катажину домой. Она ни в чём не будет нуждаться, они будут тщательно предохраняться, никто не должен будет ничего узнать. Марек понимает, что это долгоиграющий план. Но у него нет ничего, кроме времени.
К изумлению учителей и лёгкой опаске родителей, Марек в середине четверти переводится из гуманитарного класса в математический и зубрит как проклятый. Поздними вечерами он встаёт из-за стола усталый, с намертво зажатыми плечами, но успокоенный. Столкновения чисел подчиняются движению шариковой ручки, результаты вычислений совпадают с ответами в конце учебника, и Мареку чудится в этом обещание, как будто его жизненный план тоже совпадёт с правильным ответом. Марек нагоняет класс и не видит ни зимы, ни весны.
Обществознание даётся проще, учить наизусть приходится только разделение полномочий между Советом Одобрения, Верховным Гарантом и Коллегией Наместников. Остальное обычно можно вычислить логически. “В пособии «Основы социальной синергии» гомогенный союз характеризуется как высшая форма партнерства. Какое ключевое преимущество такого союза выделяют государственные социологи? — Достижение социальной синергии в паре благодаря отсутствию межполового конфликта”. “Статья 112 Уголовного кодекса классифицирует любой физический контакт с целью зачатия как «репродуктивное насилие». Какова главная причина такой строгой юридической оценки? — Защита личности от принуждения к физиологически деструктивному использованию своего тела”. И так далее.
На выпускном пьяный ОБЖшник завещает: развлекайтесь в следующие пять лет по полной, это самое счастливое время вашей жизни. Марек поступает на экономику и управление и несколько лет сидит в первом ряду, зарабатывая репутацию дисциплинированного ботаника. Девчонки на курсе носят сползающие с бёдер джинсы, щеголяя загорелыми поясницами и пирсингом в пупках. Марек старается не смотреть никуда, кроме конспектов, иначе у него встаёт на каждую проходящую мимо щель, хотя, во-первых, девчонки наряжаются не для него, а друг для друга, а во-вторых, у него Катажина. Он так и хранит пропахшую её пьяным травяным шампунем открытку, которую она подарила той осенью на день рождения.
Ему самому становится сложнее отвертеться от интереса сверстников. В школе ещё удавалось отговориться от совершенно лишнего приглашения на каток необходимостью зубрить алгебру — “ты же знаешь, я только что перевёлся, надо нагонять, прости, не в этот раз” — а теперь все свободны от сессии до сессии, когда ещё тусить, если не сейчас? Однажды в коридоре, пока весь поток стоит под дверью и ждёт, когда откроют аудиторию, Рафал, который и без того всё время занимает больше места, чем положено, прислоняется плечом к стене прямо рядом с Мареком и говорит:
— Ты такой напряжённый рядом со мной.
— Тебе кажется, — буркает Марек, отодвигаясь.
— Нет, я бы заметил. Я на тебя уже месяца два пялюсь, — радостно сознаётся Рафал. — Пойдём сходим куда-нибудь?
В толпе раскатываются смешки. Марек отрезает:
— Не интересуюсь, спасибо.
И сразу понимает, что ляпнул: надо было ответить иначе. Отшутиться — “на лекцию по макроэкономике, что ли? так ключа нет”, сменить тему. А теперь уязвлённый Рафал хмыкает при всех:
— Тебя на микс тянет, что ли?
Это первый раз, когда Марек слышит это слово вот так: в свой адрес, при всех, в лицо. Смеются громче, и он чувствует, как краснеет. Не лицом, а сразу всем — уши, шея, под воротником. От этого он паникует ещё сильнее. Они все это видят. Он понимает, что они видят, и краснеет ещё больше. Огрызается:
— Не тянет на грубиянов.
Снова смешки, уже в адрес Рафала. Рафал поднимает руки в капитуляции:
— Ладно, понял, буду ухаживать культурно, — отходит к своим. Ещё пару недель над ними обоими немного подшучивают, но потом находят другую цель.
Совсем без отдушины Марек, конечно, не смог бы. К разделу “межполовой секс” на порносайте он припал ещё в выпускном классе, но по-настоящему не подсел: там всё какое-то дутое, неестественное, вечно не найти именно того самого, чего сейчас бы хотелось. Другое дело — сайт для анонимных ролевух. То есть, на самом деле, для поиска партнёра для вирта. Там Марек набирает текст и чувствует, что может позволить себе всё, чего хотел бы и боится. И это будет не чужой видеоролик, а случающееся с ним, с Мареком, и от того, что он решает, что будет дальше, и горят кончики пальцев, и в голове всё время сладкий тёплый туман. Совершенно отдельный кайф написать “я медленно вставляю в тебя член и двигаюсь, глядя, как у тебя на животе выпирает бугорок от меня внутри”. Прожать энтер. Увидеть сообщение прочитанным.
Мареку немного стыдно перед Катажиной, но это только буквы. Никто никого не знает по именам, если кто-то делится профилем в мессенджере — то обычно фейковым. Именно это нужно, чтобы расслабиться после пятой пары.
Сайт сделан любителями на коленке. На четвёртом курсе это Марека и губит. Иногда случается, что юзер отправляет сообщение, а сервер выдаёт ошибку, и весь текст теряется, а хранить черновики сайт не умеет. И чтобы не набирать всё заново, Марек копирует текст перед отправкой. А потом думает, что скопировал выбранную тему доклада, и отправляет в чат группы содержимое буфера обмена. И не смотрит.
Староста группы Агнешка пишет ему в личку:
“я удалила твой пост в чате”
“но у меня есть скрины”
“вопрос будем обсуждать в деканате”
“если честно, от тебя я такого не ожидала, а ведь были звоночки”
Марек мёртвыми пальцами открывает вкладку, как будто уже забыл, что только что писал. Перечитывает в последней надежде, прыгая взглядом по строчкам: вдруг там не так однозначно, вдруг там только стоны, кто-то выругался, кто-то вошёл, кто-то впивается ногтями в плечо. Но там всё то, что он набирал соигроку пятнадцать минут назад: “ты такая мокрая, что я сразу вгоняю член по самые яйца”, “сиськи трясутся в такт, я наклоняюсь, захватываю твёрдый сосок губами”, “громче, я хочу слышать, как ты кончаешь от настоящего мужского члена”.
“Ася, не надо”, просит Марек.
“Я ничего такого не имел в виду. Я ошибся чатом”, — и тут же понимает, что надо было врать до конца, порновирус, взломанный аккаунт, розыгрыш, ведь был же только что шанс, почему ты, тупица, вечно на минуту позже соображаешь, что надо сказать — Марек бьёт себя кулаками по вискам.
“Ася, это просто текст. Фантазия. Там нет никакой реальной женщины, я бы в жизни не стал такое делать с женщиной. Это у нас с парнем ролевая игра. Его сквикает анал”.
Ася, вот я бы тебя не сдал, если бы ты что-то такое случайно запостила в чат, набирает Марек. Представляет себе лицо Агнешки Возняк, отличницы, красавицы, уже три года в серьёзных отношениях с девушкой с турфака, услышавшей в свой адрес предположение, что она может кому-то что-то такое написать про члены в вагинах — и стирает.
“Ася, ну пожалуйста. Я же не на микс-парад зазывал. Это личное дело. Если бы тебе нельзя было встречаться с твоей Евой, и ты бы случайно спалилась, я бы тебя, например, не сдал”.
Это, конечно, не помогает.
Разговор в деканате стирается у Марека из памяти, как только он выходит за дверь с обходным листом в руках. Кажется, декан предположил, что Марек мог попасть под влияние экстремистской религиозной группы — и этим он протягивал ниточку спасения, хотел помочь снять с бедного мальчика ответственность, но Марек, конечно, не понял, перепугался и отрицал, что вообще когда-нибудь про такие группы слышал, всё сам.
И понеслось: по вашим действиям, Понятовский, судят о качестве нашего образования и воспитания. Университет — это не место для пропаганды деструктивных взглядов. Мы готовим элиту страны, а не атавистов. Ваше поведение идет вразрез с уставом вуза. Мы не хотим портить вам жизнь волчьим билетом, пишите отчисление по собственному.
Кажется, он кивал. Извинялся. Врал, что это случилось один-единственный раз. Даже вроде бы пообещал исправиться, или пообещал что-то другое покорное. За дверью остаётся только дрожь, как на открытой лоджии шестнадцатого этажа зимой.
Это не конец, убеждает себя Марек. Можно в следующем семестре восстановиться в другой вуз. Может быть, даже в другом городе, чтобы слухи его не догнали. Что-то склизкое, огромное, чёрное ворочается в голове, пока он мотается по этажам, собирая штампы. Другой город — это дорого, за общагу надо будет платить. До начала следующего семестра надо будет найти подработку. Какую-то подработку, куда берут без диплома и рекомендаций, для людей, которых можно не уважать. Для атавистов без образования, потому что теперь Марек — это. Временно.
Что-то ещё надо соврать папе, складное, чтобы ему захотелось поверить. И, главное, отцу… Склизкое и чёрное заполняет Марека изнутри. Столько всего нужно срочно решить, столько неправильных ответов уже нельзя пересдать, как во сне, в котором не готовился к экзамену вовсе. Марек впервые в сознательном возрасте думает: наплевать, вот доеду сейчас домой, поднимусь наверх и выйду с балкона. И больше ничего не надо будет придумывать.
В автобусе он встречает Катажину. Она подсаживается на центральной площади. Повзрослевшая, с розовыми прядками в ровном каре, не одна: с ней полноватая девушка с круглым, смешливым лицом. Всю дорогу они хихикают друг с другом у окна, держатся за руки, улыбаются. Марек замечает, что губы у обеих накрашены одним и тем же блеском: то ли чтобы цвета не перемешивались от поцелуев, то ли цвета уже перемешались до неузнаваемости. Катажина Марека не замечает вовсе.
Склизкая пиявка лопается, забрызгивая весь внутренний мир, и Марек идёт домой. Ложится в куртке на неубранную постель и лежит до самой темноты. Даже не сёрфит интернет, хотя соигрок ему, наверное, давно ответил.