Обещали лунное затмение.
Лежала и смотрела в окно — ждала. Было темно, как в кинотеатре, когда фильм еще не начался. И душновато. Дом казался коробкой-тайником, вроде тех, в которых в детстве прячешь пуговицы и высохшие цветы. Хотелось увидеть луну в щель.
На улице кто-то ругался.
Полаивали собаки.
Где-то вскрикнул автомобильный гудок.
А в доме было тихо. Пару раз из соседней комнаты звякнуло пианино, потом открылась и закрылась дверь в ванную. Но большей частью своих пространств дом молчал, дремал. И казалось, это из его снов всплывает настольная лампа на стопке книг, неуверенные пианинные звуки и сизые тени на полу — лежат на ламинате навзничь, вытянувшись углами. Казалось, дом спит и не помнит, не понимает, где он, завис в пространстве без координат и измерений.
Допустим, далеко, в другом городе, кто-то идет по улице. Допустим, темно: мигает и гаснет фонарь. Дорогу перебегает кошка. Деревья над головой шумят, движется и дрожит чернота — в небе ветер. Неизвестный кто-то останавливается у подъезда. Его ждут наверху, но, прежде чем войти, кто-то закуривает и поднимает голову к небу, чтобы увидеть луну.
Или, допустим, девочка. Летние каникулы, поздний вечер. Дедушка уже спит, свобода похожа на ночь, так же опасна и притягательна, пробита звездным светом. Девочка пробирается к забору. Мимо проносятся на велосипедах старшие, их крики и смех тихнут вдали вместе с шумом песка под колесами. Остается только шелест огромных берез, и над ними — луна. Девочка чувствует странное томление, мечтательное желание неизвестно чего — будущего, его так много, что не объять, не охватить в мыслях, оно как вот это небо над березой.
Или старик. Допустим, у него глаза — васильковые. Хочется чаю, и он тяжело передвигается по кухне, опираясь на палку. Достает чашку в розы — из любимого сервиза жены. Наливает кипятка, топит в нем чайный пакетик и опускается за стол у окна. Он смотрит на луну и видит, наверное, сотни других лун, которые уже затмились, погасли.
Это почти вечеринка, стоит прийти на нее красивой. Порылась в шкафу, надела тонкое черное платье — бретельки, открытая спина. Оглядела себя в зеркале: лицо и руки белели в темноте, будто отделенные от тела, парящие в воздухе. Села на пол у кровати. Долго сидела, чувствуя голыми лопатками жесткую деревянную перекладину, платьем сливаясь с тьмой.
Весь дом ждал, ширясь вокруг тенями. Ждали шкафы, комоды и стулья, немытые чашки в раковине, отдернутые занавески, ждали платья в шкафу и захлопнутый ноутбук. В окно было видно, как в черноте моря светятся корабли. В черноте неба не было ничего.
Лунные затмения — частое явление. Они случаются раз в полгода, ничего особенного. Мы выглядываем в окна, чтобы увидеть, как на гигантский камень в космосе ложится наша тяжелая тень.
Раздраженная, ходила по комнатам и открывала окна. Ночь была черная, как гуашь, дом наполнялся ветром и вздутыми занавесками.
— Ты чего? — из пианинной темноты.
— Луну ищу.
— Может, еще не взошла?
— Может.
Вышла из дома — естественно искать затмение там, где небо открыто. Из переулка светила вывеска аптеки, в витрине было темно. Никто уже не лаял здесь, не гудел — все ждало.
Обошла дом — по высокой траве, по муравьям и бетонной крошке, по колкой, теплой еще земле, мимо запертой, накрытой полиэтиленом овощной лавки.
Обошла дом — по беззвездно-безлунному пустырю, мимо спящих собак с тревожными ушами. Небо оставалось черное и похожее на разлом.
Обошла дом, будто обвивая его ожиданием.
Шла по колено в затмении, оно накатывало тяжело и покачивало, невидимое в темноте.