Галя — большая, парикмахерша — маленькая, поэтому она сразу скручивает кресло до самого низа, чтобы было удобно работать. Галя, привычно: "Как первоклассника". Парикмахерша всё понимает и прыскает воду, и стрижёт, и прыскает, и стрижёт. Гале когда-то хотелось сказать, объясняя, чего она хочет, — как лесби, но, поразмыслив, выбрала лучший вариант — как первоклассника. Во-первых, ей идёт, а во-вторых, надолго хватает. Сначала ты как лесби, потом — как Тэтчер, а потом — как Джексон Лэмб. В этот раз она пришла сюда на стадии Джексона Лэмба. Сзади появляется женщина, Гале видно её в зеркало — ну, просто женщина, в беретике, никакая.
— Нина, ты покрасишь моего как-нибудь? Он с краской своей придёт, — говорит она.
— Покрашу, — парикмахерша не перестаёт прыскать и стричь.
— Нин, а я дам ему краски, ты ему брови покрасишь?
— Покрашу.
— Раньше чёрные брови были, а теперь совсем седые. Он чёрный был, а теперь седой.
— Как у тебя всё вообще?
— А я как в Санта-Барбаре живу, у меня два мужа.
— Так тот живой?
— Живой. Лежит. Он ничего, узнавать стал. Мы всё по-новой учились: разговаривать, есть, пить. Сначала-то всё "Мама, дай сисю", "Мама, ням-ням". Но я-то привычная, я ж в интернате за такими ходила. Всё мамой звал. "Я, — говорю, — тебе не мама, а бывшая жена". А теперь-то всё матом, матом. Ну, это хорошо, всё вспомнил. А я только: давай, давай, ругайся, матерись! Ногами топай! Я ж с такими привыкла в интернате. А из интерната я уволилась, как за ним ходить стала. Уж не могу и тут, и там. Рехнулась бы. Пенсии ещё ждать-то...
— Так он у тебя?
— Да, я его из дома-то забрала. Сначала он там с сыном был. А сыновья-то у меня здоровые мужики. С младшим там в дому был. Так они мне всё звонили: мама, где футболки? Где носки? Мама, приезжай, он тут до бровей уделался! Я говорю, мойте, не нравится нюхать, противогазы надевайте. А потом мой сказал: давай его сюда, чем так-то. Комнату ему отделили, он теперь с нами.
— А сколько ему?
— Пятьдесят семь. А сыновья-то приедут, их накормить-то всех морока. Четыре мужика ведь у меня. Хоть с лопаты корми. Я им противень вот такой толстой запеканки сделаю, так накормлю. Хоть бы женились, а не женятся. Уж внуков хочу. Я себе иногда выходные устраиваю. Уеду, а они звонят. А мне отдохнуть хочется.
— Чёлочку оставим? Нет? Да, ты ведь вон как...
— Ну, ничего, мы ведь уже и все документы восстановили.
— Так он их все сжёг?
— Да, в таз сложил и сжёг. Дом-то не успел сгореть, а документы все сгорели. Ну, ничего, уж всё в порядке.
— Так это он допился тогда?
— Да, допился. Спрашивает меня: зачем ты меня взяла? Зачем я тебе такой? Помереть надо было, сгореть! А я: ну, значит, время ещё не пришло, поживи ещё!
— А он у тебя всё такой полный?
— Нет, сорок четыре...
— А что это он?
— Так у него рак лёгких. Метастазы уж везде.
Ещё поболтали, краску обсудили, и женщина ушла.
Гале нравится стрижка. "Прямо помолодели на пятнадцать лет!" — говорит парикмахерша. "Да вообще, как первоклассница!" — говорит Галя.