В десять лет ты уже достаточно взрослый, чтобы получить собаку, и достаточно мелкий, чтобы верить в приметы. Сегодня мой день рождения и родители впервые в жизни доказали, что я не приемная — подарили мне Тотошу. Это был лучший подарок, если не считать того, что мама сразу спросила «ну и кто за этим псом будет убирать?».
Мы с Тотошей идем гулять по городу. Я держу щенка за поводок, а он виляет мне хвостом. Всем остальным людям он тоже виляет хвостом. Щенки всегда так делают. Потому, что они «горя не знают». Это моя бабушка так говорит. Неплохо звучит. Я тоже хочу горя не знать, но у меня есть младший брат и математика, так что шансы невелики.
На улице полно людей. Женщины тащат сумки с продуктами. В этих сумках лежат ужины для их мужей и детей. Это такой круговорот еды в природе: мама приносит с работы продукты, их съедают, а назавтра всё повторяется.
По дороге мчат машины. Одна несется так, будто водитель пытается обогнать само время. Или, может, у него дома остывает самый важный суп. А потом происходит этот звук. Он будто разрезает мир пополам. Всё сразу исчезает — и солнце, и люди, остается только тень. Жуткая тяжелая тень, которая накрывает нас с Тотошей. Звук совсем рядом, он уже во мне, как будто я — это и есть звук. Он подбрасывает меня в небо, поводок вылетает из рук.
Какая-то женщина зовет Бога так громко, как будто это ее сын, потерявшийся в толпе. Вряд ли Он тебя услышит, потому что у Бога в ушах наушники. Я давно подозревала, что он их тоже носит. Как все.
Я лежу на асфальте и не могу встать. В голове что-то стучит горячо и сильно. Наверное, в моей голове поселился какой-то маленький человек с маленькими тупыми молоточками. Это какой-то очень маленький и злой кузнец. И сейчас этот кузнец мастерит что-то свое внутри моей головы. Я говорю кузнецу «уйди», но он не уходит. Я понимаю — кузнец должен доделать свою работу.
Похоже, мои ноги решили превратиться в жидкость. Значит, убежать точно не получится.
А где Тотоша?
Ко мне подбегают женщины, которые больше не идут домой. Я вижу над собой их сумки с продуктами. Из одной сумки торчит целая курица. Как это странно. Разве в наше время еще бывают такие курицы? Курица вся синяя, в пупырышках, и раскачивается, потому что сумка у той женщины тоже раскачивается. Все женщины что-то быстро говорят. Одна женщина плачет.
Мне хочется пить, а дышать трудно. И все тело болит очень больно, и я думаю, что если так сильно болит, то уже и не болит. Маленький кузнец в моей голове продолжает бить своими тупыми молоточками. И в голове всё стучит: бум-бум-бум.
Теперь вокруг меня стоят птицы. Огромные белые птицы, которые держат сумки с продуктами. Одна птица говорит «этот урод за всё ответит». Другая шепчет: «ничего не бойся». Кто-то спрашивает «как тебя зовут?». А я не помню.
Я слышу звуки скорой. И мужской голос откуда-то сверху: «Ну, кто тут у нас?»
В машине появляется мама, она держит меня за руку и врет про Тотошу. Как будто он дома. Я ей верю. Верить в хорошее в свой день рождения — может, это и есть самое правильное, что можно сделать для мамы.
Я открываю глаза. В маленькое окно машины скорой помощи я вижу верхушки домов, деревья, птиц, облака. Они плывут и тают в воздухе. Тает мама, машина, город Петербург.
— Дышать нынче дорого, за каждый вдох надо платить наличными, а у тебя карманы пустые, — говорит кузнец в моей голове.
Мои глаза закрываются, мир начинает таять, как летнее мороженое. Тает мама, машина, город Петербург. На уроках литературы нам говорили, что наш город — это фантом, его не существует. Теперь я знаю, что это правда.
Кузнец в моей голове заканчивает свою работу и уходит.
Я умираю в 18:18 по московскому времени в больнице номер пять Калининского района. Говорят, если на часах сходятся числа, то это «к счастью» и надо быстро загадывать желание. Но я не знаю, чего хочу.
Ну, ничего, в другой раз.