Утром жара, ткань платья прилипает к спине. К обеду поднимается ветер, несёт пыль, дождь, осень, мигрени. Экран телефона загорается оповещением о входящем, я беру трубку.
Да, я на даче (я дома). Нет, всё хорошо. Нет, не поругались.
Ты мне совсем не звонишь, говорит она, у меня нет внучки (я звонила на прошлой неделе). Я вам не нужна, я уже и забыла, как ты выглядишь.
Я обещаю звонить чаще.
Ты совсем ничего не ешь (опять увидела какие-то страсти по телевизору), пусть мама к тебе приедет и проверит, что у тебя в холодильнике (пророс лук, это считается?).
Я сержусь. Отвыкла от того, что кто-то лезет ко мне в тарелку.
На стене её спальни портрет, чёрно-белая фотография: нос курносый, как у меня, и такие же кудрявые волосы. Мы похожи больше, чем мне бы хотелось.
Я у неё на кухне с пачкой творога и пакетом синего изюма, который привезли друзья из Узбекистана. Хочешь, я приготовлю тебе сырники, где мука? Она достаёт пятилитровую банку, я запускаю туда ложку. В муке кто-то шевелится.
Почему его сестра не уступит вам квартиру? Да откуда я знаю, раздражаюсь я. Отвечаю: мы не обсуждаем это, зачем ты всё время спрашиваешь?
У золовки двое детей, ей вторая квартира явно нужнее, чем мне.
Кошка родителей заболела, операция, таблетки, конус-воротник. Это всё ты, твой подарок. Да причём тут я?! Я почти кричу и отвожу телефон подальше от себя.
Мы втроём на море, я, мама и она, взяли вечером пива (я ещё не пью). Она не хочет допивать свой стакан и выливает его прямо на зелёный пластиковый столик. От стыда впору провалиться под землю, но я иду за тряпкой.
Она родилась в сорок втором. С ней трудно. Недавно она позвонила маме и сказала, что умирает, такое высокое давление. Договорились, что перезвонит через двадцать минут. Проходит час, мама не может дозвониться, ждёт такси у подъезда. Она перезванивает: была у соседки, она мазала мне лоб маслом и разминала шею.
С ней трудно. Вечный кризис пяти лет. Я вспоминаю деда: отросшие чёрные волосы справа и слева от лысины, очки в крупной чёрной оправе.
Он идёт по квартире в выцветших семейниках, пятилетняя я бегу следом и шлёпаю его ладошкой по заднице. Он оборачивается, и мы смеёмся.