Ленчик, привіт. То есть хэллоу. Всё океюшки прошло. Та не вий ти - “нічого не знала!”. Щас всьо расскажу, закачаісся в своей Ірландии. Да пришлю я фотки, погодь.
Я казала, як мій Серьоня предложение зробив? Щас упадьош. К хате подкатив шикарно на велике с цветами, криче на всю улицю: “Натаха, выйдешь за меня?”. А я на городі - крайние в этот год помідоры знімаю. Выбігла до нього за двор як була - з ведром, в резиновых чоботях, морда не крашена, волос немытый в хвост скручен. Обняла его крепко, прижалась вся, но помідори не відпускаю. Он аж задохнувся. Ты ж мене знаешь, я не из этих соплюх костлявых. Если кого прижму, не уйде. Мамка за мной выскочила, оттягнула. Каже - “відпусти його, воно вже посиніло, чи в тебе женихів багато?”. Ой, Ленчик, така картина була! Вспоминаю - сльоза тече.
Я кажу – “мамо, придержіть його, поки я перевдягнуся”. Бігом до хаты, помідори в сенях поставила, кофту любиму с леопарда наділа, губи накрасила, пішли заяву подали. Як вернулися, народу набігло цілий двір! Тьотя Галя, шо з кафешки, она через двір од нас живе, брат Серьонин з мамкою ихнею, Ксюшка, подруга моя. Всі спрашують – “чи скоро свадьбу гулять?”. Серьончик мій гордий стоіть, мене за спину придержуе, наче я збігу. Смішний! Я його по пузу похлопала - одні кості, худий який, боже! Ну нічого, відкормлю.
Дату назначили на Покрова. Я в шоці. Это ж ще платье пошить надо, на мой пятьдесят восьмой на базаре платья не торгують. Да, я подхудела малехо. Заметила? Це всьо любов!
Плаття выйшло як лялечка. Выріз спереди – есть, шо людям показать! – и на спині аж до поясниці. Ззаду парчовым бантом прихвачений, шоб лифик не було видно. Длинне таке, в пол. Красивенне!
Свадьбу решили гулять в тьоті Галиной кафешке, шо рядом с супермаркетом, помнишь? Места мало, зато безплатно. И если всіх плотненько попід стіночки рассадить, так по центру дискотеку можно танцювати.
Гостей позвали человек тридцять. Повезло, шо у нас с моим Серьоней всі друзья общі, с одной школы. Брат Серьонин, той, шо военный, в отпуск до нас одпросився. Прийихав не сам, а с побратимом своим. А побратим – с Европы, чи с Голландии, чи с Бельгии. Или со Швеции? По нашему ни бум-бум, но улыбаеться и ямочки на щоках. Мы с моим Ксюшке его показали – бери, мол, пока тепленький будет, глянь, симпатичный який, в Европу тебя забере. Ксюха поглядела – и за новым лификом аж до Харкова рванула. Там хоч и бомблять сукі ці всьо время, а выбір белья великий, як и раніше. Не встоить тепер швед, некуда ему от Ксюшки деваться.
Тамадой взяли Людмилу Василівну, яка в школі украінську веде. Она по свадьбах підробля, знае, як красиво сказать. Ох, гарно тосты говорить. И за деток будущих выпили, отдельно - за мальчика и за девочку, и за дом – повну чашу, и за хлопців наших, шо жизни свои положили, шоб мы могли свою жить, — без чокання. Голандець Ксюхин головой мотал, мол не буду пить, но брат Серьонин ему по-ихнему объяснил, что наш самогон - чистый як сльоза, пей - тільки на пользу. Шо кажеш? Іхній віскарь - як наш самогон? Та не, наш - натуральний, с яблочок, чисто лекарство.
Після тостов всі курить на улицу выйшли. Мій Серьоня за столом остался, ты ж помнишь, ему на пробку наступить - и готов. Слабенький. Зато алкашом не стане. Мамців наших я заранее поближче к моему усадила, шоб присмотр за ним був и шоб самі під ногами не болтались.
Потом танці були. Жалко, Сердючку сейчас не поставишь, хоч он и наш, местный. Типа на русском поет, нельзя. Ну який же це руський, прости Господи… Так мы реп американський включили на всю. Бельгиець вуха зажав чомусь, не любе наверное мазафаку ихню. А нам поплясати - в самый раз такой музончик.
Мы с девками пляшем, як в Тик-Токе навчились, мій Серьоня смотрить на меня, глаз не сводить. Я ему и шейк показала - це коли грудьми и руками вприсядку трясешь, и тверк - жопкой вверх-вниз.
Мужики накатують під закусь, бабы смеються, Василівна як забува, шо она тамада, замечания гостям робе – “не шуміть мене тут”, “тобі вже хвате”. А як вспомина, так сразу поднимаеться “горько молодым” кричать. И сама пропусков між рюмками не робить, молодчинка. Я наплясалася, выйшла покурить на улицу. Глядь, хтось левый шведа нашего за грудки взял и давай трясти. У мене-то на свадьбі! Гидота така! Швед моргнуть не успел, я подлетела – в одной руке телефон, в другой цигарка – плечем падлюку одпихнула и головой по носу – н-на! Руки ж зайняті. Глянула на себя в отражение на стене - зачіска на месте, лака цілый баллончик не зря ушел.
Мужики увидели, повыскакували, но та скотиняка збіжала уже. Ксюха тоже лифик поправила и пошла бельгийца своего відбивати. Я ей махаю – все ок, живой твой симпатяга. Люди гуляють, все бува. И у шведа спрашиваю - курить есть? А то не дали отдохнуть. Он мне галантно на лавочку показуе и сигаретку сам скручуе. Прикинь, у него машинка спеціальна в кармані лежала. Підкурить дав, сам рядом присів и себе скрутив. Сидим, курим. Смачний табачок такий, пахне резко, но приятно. У меня от него голову повело и так душевно все стало.
Ленчик, знаешь, мене на цій лавочке понятно стало - все правильно іде, як должно буть. Сумневалась – може, не на часі та свадьба, война іде. Ні, все як треба. И Серьоня мій красавчик, любе меня, а я его, и навколо ця осінь золота красива, и люди-то в общем хороші, и война скоро закінчиться. Як вікно в будущее перед глазами открылось - побачила Ксюшку с бельгийцем на травичке зеленой у ихнего дома, и себя с Серьоней на бережку ставка нашего – в водичке теплій ніжками болтаемо, а рядом дітки наши бігають, граються.
Очнулась, бачу – голандець мене за плече трясе и щось лопоче - “хаш, хаш”, нічого не поняла. Он шо-то і далі каже, а я не чую - тільки бачу, як листики жовті на деревах переговорюються, як вітерець шумить легенько, і весь світ у мене, як на долоні. Я наверное все поняла тогда за жизнь як она есть. Знаешь, я нібито зі сторони побачила – сидить невеста в белому платті, а рядом швед симпатичный голову ей на плече притулив, и улыбаються они оба-два всему миру. А он - им підморгує, все хорошо у вас буде, ребята – хлопці та дівчата, зуб даю. Голандцю говорю - когда уже война закончится? А он мне отвічае - скоро, подожди, вот прилетять білі цапли и прогонять чорных ворон. Мене вообще не здивувало, шо я его понимаю. Все так, як должно бути.
Ленчик, не плачь, все буде добре, тримайся. Шо потім було? Попустило мене. Мир знов темним став, золото осінне зникло, я даже всплакнула. Василівна як побачила, тост подняла - невеста с жизнью старой прощаеться - сльозами себе нову дорогу простилае. Я Серьоню высмыкнула з-за стола - он легенький в мене, до грудей прижала. Він проснулся, каже – “ты шо, Натаха, не плачь, заживем як люди”.
Дивлюсь, у Ксюхи теж сльозы капають. Швед-то ейный оказався без ноги по колено, на протезі ходе. Она шведа танцювать повела, на ногу ему каблучарой своей наступила, а ему хуч шо. Ксюха вибачатися - а він штанину підняв, де протез блищить. Но Ксюшка наша дівка, очі утерла - “теперь точно його не кину, кому он такий, крім мене, нужен”. Обнялись мы с ней и так добре поплакали вдвох.
Як сонце сіло, мамки остатки салатів по судочках розложили, шоб на утро було шо покушать. За Ксюхой батя прийшов додому проводить, когда уже пісні співали. Она его с бельгійцем познайомила. Пішли они покурити разом, більше я їх в той день не бачила. Батя Ксюхин, наверное, тоже до Европы, так сказати, доторкнувся. Василівну, правда, нести пришлось, но брат Серьонин у ней учився, знав, де она живе. На плече поклав и поніс додому. А Серьоня мій сам йшов, красавчик. Хоч и хитало его по сторонам.
Так шо, Ленчик, на свадьбі я шведський подучила, чи какой там у них, не знаю, судьбу свою и Ксюшкину побачила. Надо буде у шведа ще табачка попросити, може, и твою покажуть.
Ты шо, носом хлюпаешь? Розкидала нас по світу война проклята. Ленчик, повертайся, а? Ну ее, цю Ірландию. У нас все одно краще.