Летом мы снова поехали на дачу. И жаль, что поехали, потому что ничего хорошего со мной на даче не случается. Однажды убежала моя кошка, в другой раз — черепахи.
Из-за черепах я злюсь до сих пор: мама пообещала проследить за ними, пока я обедаю, но, когда я вернулась, она только руками развела. Ещё и одноклассники потом рассмеялись, потому что черепахи — сбежали. А мне совершенно не смешно.
Другим летом сбежала я сама. Меня подговорила новая подруга, внучка соседки, и мы прятались в поле, как будто шпионы. И было хорошо, пока папа нас не рассекретил и не наорал на меня. Он ещё и сказал, что во мне никакого характера, раз побег не был моей идеей. Мне до сих пор обидно.
А новую подругу родители тут же забрали с дачи домой, и больше мы не общались.
Этим же летом никто не убежал, мне просто скучно. Связи нет, работает только старый телевизор. Мама, правда, убеждала, что и он безнадёжен, но я разобралась. От отчаяния теперь я смотрю летнюю олимпиаду, и мне даже нравится пляжный волейбол. Боже.
Так бы всё и закончилось, но недавно к другой нашей соседке впервые приехали внуки. Девочка выше меня, а мальчик ниже. Я оставила олимпиаду и наблюдала за ними через окно, через забор. Почему-то хотелось быть для них загадочной девчонкой напротив, и я садилась на подоконник и прямо перед их окнами как бы невзначай занималась своими делами: медленно листала старые журналы деда про электронику и сад. Мне хотелось, чтобы они подумали про меня что-то вроде: ого, вот бы с ней познакомиться. А потом чтобы они подошли к воротам, постучали, и я бы даже не сразу услышала, но потом открыла. А они мне: ты так красиво сидела на подоконнике, мы хотим с тобой дружить.
Вот это было бы здорово!
Конечно, вышло иначе. Как-то дед позвал меня собирать колорадских жуков в банку, потому что только мы с дедом их не боимся. И, пока мы копались в картошке, бабушка крикнула, чтобы я шла к воротам. Подхожу, а там — они, тоже с собственной бабушкой за спиной.
— Вот, – говорит моя бабушка, — знакомьтесь: моя внучка, Сашка. Заскучала совсем, хоть поиграете вместе.
И девочка сказала:
— Я — Ника.
И мальчик сказал:
— Я — Тёма.
А я — Сашка и я умираю, потому что стою перед новыми друзьями в грязных, перепачканных землёй шортах и держу в руках здоровенную банку с жуками.
На следующий день какие-то строители из нашего сээнте отдали нам двух больших кроликов. Мама пообещала, что они не убегут — кролики поселились у нас на участке в деревянной клетке. Новые друзья тоже зашли посмотреть.
Ника вздохнула:у неё никогда не было домашних животных, у мамы аллергия.
— Эх,— ответила я мудро, — от них одни слёзы: вот у меня были две черепахи. И обе сбежали.
Я замолчала и пристально посмотрела на новых друзей. Они не смеялись.
— И даже кошка сбежала однажды, — закончила я.
— А вот у меня живёт кот, — вдруг сказал Тёма.
— Разве вы с Никой не брат и сестра?
— Да, — сказала Ника, — но я живу в Москве, а Тёма — в Бресте.
Брр-е-с-т. Брест. Мне очень понравилось слово Брест. Где находится Брест? Папа сказал, что в другой стране.
— Ух ты, — восхитилась я, — другая страна!
Мама с бабушкой покачали головой со словами «бедные дети». И я тоже покачала головой. Папа в ответ постучал меня по плечу: эх, Сашка, что ты понимаешь.
Но вообще-то я что-то понимала.
Мы стали видеться каждый день.
В основном мы работали. Наша работа — собрать листьев и принести их кроликам, сходить на ручей и принести им свежей воды. Ещё мы их назвали. Анна-Мария и Роберто. Тёма с Никой подумали, будто эти имена я придумала сама, но, честно говоря, я их подслушала в телевизоре.
Как-то мы с Никой остались по работе вдвоём, и она мне вдруг рассказала:
— Маме не нравится, что я здесь, и, наверное, скоро она меня заберёт.
— Почему?
Ника пожала плечами.
— А Тёма?
— А Тёму заберёт папа. Вряд ли они разрешат ему снова приехать. Но он пока не знает.
И мы продолжили работать.
А закончилось всё странно: сначала Анна-Мария забеременела и отдалилась от Роберто. Их даже расселили по разным клеткам. Тёма сообщил, что иногда мамы-крольчихи съедают своих крольчат, если те неправильно пахнут. Поэтому будущие крольчата должны жить отдельно от Роберто. А моя бабушка ответила, что кролики у нас загостились. Поэтому строители забрали их обратно к себе.
Потом приехала мама Ники и Тёмы. Я её сразу узнала, у них с Никой одинаковое лицо, и я даже помахала ей, но она будто не заметила. Я подбежала к Нике, на их участок, и вдруг поцеловала её в щёку.
— Пока, Сашка,— сказала Ника.
Потом бабушка меня увела. Как за Тёмой приехал папа, я не увидела.
Они уехали. А я вспомнила про журналы деда и как я тогда сидела на подоконнике, и мне вдруг стало стыдно.
Я даже сказала той себе: Сашка, что ты понимаешь.
И всё-таки в этот раз хорошее получилось лето.