— Ну давай, вставай на колени, — приказал Желько жене, войдя домой с работы. Он прислонился к стене в прихожей и взял из ее рук пузатенькую рюмку со сливовой ракией.
— Погоди, милый, а ты что, не поешь? — жена начала было опускаться на колени, но и взглядом, и телом тянулась в сторону духовки. От плиты шли мягкие волны жара с запахом свинины.
— Что там у тебя, буткица? — Желько подтянул штаны, сел за низкий столик в гостиной и выстрелил пультом в телевизор. На экране забегали баскетболисты, размахивая длинными ручищами туда-сюда. Что за обсессия с баскетболом в этой стране? У таких дылд и кровь до мозга не доходит наверняка, перекидывают мяч на инстинктах. Как жирафы, подумал Желько. Или нет, как морские котики? Он никогда не был в цирке, но откуда-то из
детства всплыла картинка с мячом на носу толстенького слизнеподобного животного. Наверняка умные нации смотрят чемпионаты по шахматам, решил
Желько, хотя хрен их знает.
Жена расстелила салфетку с шитьем, выставила перед ним тарелку со свининой, подлила еще ракии.
— Как работа? — спросила она, начиная снимать передник.
— Погоди, — Желько пришла в голову идея, — оставь фартук, сними все, что под ним. … И давай на колени.
Жена расстегнула пуговицы на блузке, стянула домашнюю вельветовую юбку на резинке. Под блузкой у нее были шикарные сиськи, как два баскетбольных мяча, она недавно их сделала, заменив свой скудный А на D. Желько осторожно ткнул вилкой в левую, она упруго отпружинила обратно.
— Работа как всегда, — он сунул в рот полную вилку буткицы, краем глаза отметив, что жена надела правильные трусы, с кружевом и золотым сердечком на резинке. — Непросто быть директором, знаешь. Вот ты тут свинину печешь, а я уволил двух идиотов. Работа элементарная: проследил, нажал, печать поставил, в щель вставил, готово. Так даже это исхитряются запороть. Один пропустил троих без карточки. Другой устроил очередь на 100 метров. От-вет-ствен-ность! Вот что я всегда говорю. Кто их учит-то сейчас? Приходят ведь с дипломами, университет закончили, лекции слушали три года. Какой смысл в дипломе, если не можешь с карточкой разобраться?
Жена уже вовсю старалась, слушала его рассказы про работу вполуха и подмыкивала. Кружевная попа двигалась в такт. Желько поразмышлял, не засунуть ли ей в трусы острый перчик, лежащий на тарелке, но передумал тратить еду впустую и положил его себе в рот. В горле зажглись фейерверки, пробежали по телу ниже.
В дверь позвонили.
— Соседка, — сказала жена, — пришла на запах.
Соседка вошла сама, стаскивая платье. Желько отставил тарелку с остатками буткицы в сторону.
— На колени, — сказал он.
У соседки были сиськи из той же клиники, что и у жены. На экране телевизора баскетболисты швыряли мяч в корзину. Перед глазами Желько тряслись четыре розовых мяча, четыре руки переплетались в странные узоры, кружевные трусы превращались в переливы калейдоскопа, острые перчики разлетались искрами, баскетболисты, обжегшись, перекидывали их друг другу поскорее, чтобы самый смелый мог пробежать до корзины, дуя на пальцы, мяч влетал в кольцо, перчик втыкался в мяч, вместо соседки перед глазами Желько вдруг появилась дебелая продавщица овощей с рынка, дунула в свисток, крикнула: Держите вора!
Желько раскрыл глаза. Только толстой продавщицы с плохими зубами и не хватало в его фантазии. За окном свистели и грохотали кастрюлями. Желько посмотрел на тарелку с сосисками, сунул в рот кусок лепешки. Достали эти протесты. И чего протестовать, все равно ничего не меняется. Перца на рынке полно, и острого, и нет. В теннисе всегда побеждает Джокович. Президент всегда Вучич. Косово всегда Сербия. А даже если и нет, то какое до этого дело ему, Желько? Ему бы доесть свои жалкие сосиски и лечь спать пораньше, смена в 7 утра.
Работа у него была несложная, но почетная. Мало кто подходил на эту позицию, а Желько она была в самый раз. На работе он больше не чувствовал себя Гулливером в стране великанов. Угораздило же родиться в Сербии! Жил бы он на Филиппинах, была бы у него, вероятно, и жена с круглыми сиськами. Почему рост имеет такое значение? — думал Желько, ведя свой старенький Рено по аутопуту. Вот животные бывают разного роста, а все по-своему важны. И жирафы, и гиены, и броненосцы, и улитки. Гиены никогда не спят с жирафами. Улитки не размножаются с броненосцами. Кто придумал, что у людей женская особь ростом 150 все равно хочет мужчину на голову выше? Несправедливо. И почему в наше время феминизма ни одна женщина ростом 180 не хочет себе его, Желько? Ведь он не так уж плох, живет без мамы, работает, пиво любит больше, чем ракию, да и вообще симпатичный, если посмотреть на школьные фотографии. Несправедливо, снова подумал Желько.
Желько вполз в будку, скрючился на рабочем стульчике и разложил на мини-столике карточки, печать и отвертку, на случай, если срочно придется что-то подкрутить. Натурального света в будке почти не было, только несколько щелей под потолком да небольшое окошко, через которое Желько следил за машинами. Он выложил на столик фонарик. Посмотреть в окошко, взять карточку, поставить печать, сунуть в прорезь, нажать кнопку открытия шлагбаума. Рутина. Конечно, хорошо бы было стать знаменитым баскетболистом, путешествовать по миру, выигрывать чемпионаты. Ну а ведь как неудобно баскетболистам что в самолете, что в поезде, мешаются руки, ноги. Посмотреть в окошко, взять карточку, рутина. Надо, наверное, следить за спортом, чтобы поддерживать беседу в кафанах. Интересно, кто сегодня на смене в будке слева? Может, Татьяна, он бы мог предложить подвезти ее домой. Татьяна, как и он, крохотная, но с сиськами у нее все отлично. Женщинам проще. Женщинам всегда проще. Пеки себе свинину да рожай детей.
Посмотреть в окошко, взять карточку…
— Папа, а как билетик появляется сам? — слышит Желько детский фальцет из открытого окошка БМВ.
Он держит паузу, не нажимает кнопку открытия шлагбаума. Что ответит отец, наверняка лощеный красавчик с черной бородищей?
— Там внутри электроника, — отвечает папа, явно собираясь нажать на клаксон, потому что шлагбаум молчит, и он начинает нервничать. — Камеры считывают наше приближение, билет вставляется в прорезь, если вдруг что-то не сработало, то я нажимаю эту красную кнопку. Как только билет вынут, электроника это понимает, подает сигнал, шлагбаум открывается. … Что за черт с этим шлагбаумом?..
— А я думаю, внутри сидят маленькие человечки, — говорит мальчик, по голосу лет пяти. — Они нас видят и выдают билетики. И у них там есть маленький стульчик и столик. И маленькая чашечка с кофе. И они читают маленькую книжечку, когда машин нет.
Отец не выдерживает, начинает молотить кулаком по клаксону. Желько вздрагивает, стукается головой о стену, тыкает в кнопку открытия шлагбаума. БМВ проезжает, отец кидает сердитый взгляд в сторону будки, повернув голову назад.
Умный мальчик, — думает Желько, — ведь все угадал. Он наливает себе кофе из термоса в маленькую чашечку.
Надо, пожалуй, в самом деле носить на работу книжку, — думает он. — Не все же о баскетболистах размышлять.
К шлагбауму подъезжает следующий автомобиль.
Не отвлекайся, — говорит сам себе Желько.
В голове всплывают жирафы с сиськами Татьяны.
Не отвлекайся, — думает Желько. — Потерпи до вечера.
В будке и места-то нет.