И он продолжает:
— Ну какая собака? Ты о себе позаботься!
Повышает голос и морщит нос:
— Ты себя обеспечить не можешь.
Я смотрю на него и замечаю в носу козявку. Говорю:
— А причем здесь ты? Это будет моя собака.
Он открывает холодильник и с силой его захлопывает. Звук резкий и звонкий: подпрыгнул соевый соус. Больше нет ничего.
— Что ты жрёшь? Худая и плоская, как доска.
Я отвечаю:
— Тебе пора.
— Ах, ты меня прогоняешь! Сама иди знаешь куда.
— Я у себя дома. А тебе пора.
— Да какой же это дом. Лачуга задрипанная. Куда ты в эти пять метров собаку приведешь?
Я начинаю дрожать и перебираю в уме варианты фраз. Что придумать, чтобы он успокоился и ушел? Как сделать так, чтобы он меня обнял и сказал: «Как здорово, что у нас будет собачка». Я понимаю, что никак, и дрожь только усиливается. Я говорю:
— Вытри нос.
Он поднимает брови, а потом идёт в ванную и шумно сморкается. После чего берет ключи и уходит. Я слышу звук выезжающей со двора машины. А потом падаю на пол и не помню, как успокаиваюсь.
Он потом пишет: «Я вспылил, потому что о тебе беспокоюсь. Ты не то, чтобы хорошо живешь. А пса надо всё время кормить. Я боюсь, что это свалится на меня».
Я отвечаю: «Это будет моя собака, и я буду её кормить».
Он: «А сама голодать».
Я: «У меня есть клиенты»
Он: «Надолго ли?»
Лучше бы ответил: «Ты будешь их есть?» Но он всегда отвечает так, что мне становится не смешно, а страшно. Я начинаю думать, что он в чем-то прав, и я не потяну собаку. И без его помощи вдруг и правда не справлюсь? Мою голову кусают сомнения-вши.
Свет на кухне: теплая лампочка вытяжки. Он приезжает с тремя упаковками пиццы на нас двоих. Я жадно вдыхаю запах. Он наливает вино, и я любуюсь бордовым цветом. За окном шумит ветер. Мы едим, и я говорю, что нашла пару приютов.
— Съездишь со мной? Один на окраине города, второй тоже неблизко.
— Ты с ума сошла? Беспородную брать.
— Эм.
— Никогда не угадаешь, каких размеров вырастет щенок. И куда ты здоровую кобылу в однушке поселишь?
— Всё тебе не так. Я просто спросила, сможешь ли подвезти. Да или нет — не более.
— Нет.
Я швыряю только-только начатый кусок пиццы обратно в коробку, выпиваю залпом бокал и падаю на кровать. Смотрю в стену, потом закрываю глаза. Чувствую, как он ложится рядом, проводит по моим волосам и шепчет:
— Просто я беспокоюсь, что большой собаке тут будет тесно. И это совсем другая ответственность.
Звучит разумно, и я соглашаюсь. Мне хочется есть, но он уже раздевается.
Я гуглю мелкие породы, но не самые мелкие. Думаю, кто может быть между йорком и биглем. Сильно пушистую вроде болонки не смогу постоянно расчесывать. Вспоминается пёс из «Маски» — джек-рассел-терьер. Я три часа смотрю разные фоточки.
Пишет: «Так они ебанутые»
Отвечаю: «Значит, подружитесь».
Я принципиально не хочу брать пса из питомника и смотрю объявления на olx. Мой ум выхватывает намеки, что щенков могут утопить. Я их добавляю в закладки и плачу. Это тянется долго, как жвачка, которую нельзя проглотить из-за возможного аппендицита, а выплюнуть некуда. Я кликаю до тошноты. Наверное, надо поесть. Я почти закрываю ноут, как вижу её — мою собаку. Я знаю, что это будет моя собака. Она сидит на групповом щенячьем фото, наклонив мордочку. Я звоню и срывающимся голосом объясняю, какая конкретно собачка мне нужна. Я уточняю, точно ли они могут отдать вторую слева? Они уверены, где у них кто?
— Слева для меня, когда я смотрю на фото. Она ещё мордочку наклонила. Это она или он?
Это она.
Я поеду за ней в другой город.
Я смотрю расписание поездов. Один в день. Приезжает в полтретьего ночи. Обратный — к полуночи.
Я спрашиваю у него:
— Ты поедешь со мной? Поездами совсем неудобно.
— Нет. Там дорога такая, что нах оно надо.
Добавляет:
— Живём в миллионнике. Не можешь выбрать собаку отсюда? Можно подумать рационально? Зачем создавать проблемы на ровном месте?
Он что-то ещё говорит и говорит. Я будто плыву под водой и не слышу.
Я заказываю службу доставки животных. Покупаю пеленки, крупы и мясо. Делаю лежанку из старого одеяла. Он комментирует:
— Еда в холодильнике появилась — хоть какие-то плюсы.
Собаченька приезжает размером с ладонь. Я говорю: «Это твой домик», и она виляет хвостом. Он гладит её осторожно и говорит:
— Какая милаха.
Вокруг глаза — черная шерстка. И на спине пара-тройка темных кружков.
Говорю:
— Будешь Милка.
Приучаю Милку к пеленке. Она промахивается и поджимает уши. Он говорит:
— Я уберу.
Милка отказывается есть творог. Он говорит:
— Я её покормлю с руки.
Милка жует томик Толстого. Он её гладит:
— Какая умненькая собака.
— Не подкрепляй! Мила, фу.
— У неё чешутся новые зубы.
Он вынимает из кармана маленький зубик и говорит: «Захотел сохранить».
Спустя два года мы расстаемся. Я устаю рыдать, падать на пол и пить вино литрами. Я устаю не мочь ничего сказать такого, что изменило бы отношения к лучшему.
Через время он спрашивает: «Можно увидеть Милку? Я бы с ней погулял».
Я отвечаю, что это плохая идея, потому что она только пришла в себя, а если увидятся — будет снова скучать по нему.
Он впервые в жизни со мной соглашается.
Пишет: «Я отправлю по почте ей игрушки и корм».