Кто-то подкинул нам слона. Мы нашли его в каморке на втором этаже — в узком проходе между книжным шкафом и кожаным креслом. Он сидел на полу и раскачивал хоботом, как пустым рукавом, задевая всё вокруг. Неизвестно, сколько он пробыл там, прежде чем я его обнаружила.
— Ты уверена, что это слон? — спросил Ник. — Обычно они крупнее — а этот размером с кошку. Может, какой-то декоративный?
— Здесь мало места. Помоги убрать коробки.
Мы принялись расчищать комнату. За три года накопилось немало хлама — сувениры из поездок, зимние украшения, небольшой спортивный инвентарь. Вещи, которые повсюду следовали за нами нераспакованными.
Сложно представить, что когда-то эта комната была детской: она едва вмещала двухъярусную кровать и несколько деревянных полок. Но дети в наши планы не входили — Ник больше не хотел. Поэтому сразу после переезда он обустроил здесь рабочий уголок — надеялся, что я продолжу писать. Я не смогла, и кабинет со временем превратился в склад.
Возня заняла весь вечер. Мы находили давно забытые безделушки, вспоминали истории из прошлого и громко смеялись. Всё это время слон сидел на том же месте, издавая глухое, внутриутробное урчание.
— Может, отнесём его на улицу? — вдруг сказал Ник с куском скотча в зубах.
— На улице февраль. А слоны — теплолюбивые животные, забыл? Пусть перезимует здесь, а дальше решим.
Я принесла связку бананов — некоторые из них уже покрылись крапинкой — и протянула слону. Он потянулся хоботом и протяжно заревел.
Весь следующий месяц мы занимались домом: отсортировали ненужное — что-то выбросили, остальное отвезли в магазин уценённых товаров. Я сделала генеральную уборку, переставила мебель в гостиной и заказала два фикуса из садового центра. Ник приволок книжный шкаф из кабинета на первый этаж, чтобы у слона было больше места — за несколько недель он заметно окреп и больше не был похож на кошку.
Мы старались не тревожить его без нужды — казалось, он ещё не полностью нам доверяет и сторонится случайного контакта, поэтому заглядывали в каморку лишь дважды в день, по очереди, чтобы покормить и прибраться.
По вечерам он внезапно оживал. Из комнаты доносились тяжёлые шаги, иногда что-то падало — слон расхаживал взад-вперёд и задевал хоботом всё подряд. Я лежала на кровати, раскинув руки, и жадно слушала. У меня вновь начали появляться идеи, и кое-какие из них я даже стала записывать. В это время Ник возвращался домой — теперь он приходил немного раньше, ложился рядом и молча наблюдал за тем, как я пишу. Мы могли лежать в обнимку весь вечер, заниматься своими делами или просто слушать звуки за стеной. К полуночи, когда слон успокаивался, мы засыпали.
Через месяц он вырос почти вдвое, и нам пришлось вынести из кабинета всю оставшуюся мебель, кроме люстры. Когда пика люстры проткнула ему ухо, Ник снял и её. Слон теперь жил в темноте.
Кормить его становилось всё труднее. Бананов не хватало, и мы перешли на фермерское сено и древесную кору. Курьеры ежедневно привозили их тюками, и скоро они заполнили весь первый этаж и половину сада. Но и этого было недостаточно — уже через десять минут после кормёжки я слышала, как урчит его желудок. Он начинал топать, смахивая свежую штукатурку со стен в гостиной. А иногда ревел так сильно, что закладывало уши.
Уборка теперь занимала всё свободное время. Нику пришлось взять дополнительный выходной, чтобы помогать мне. Через несколько недель, когда я перестала успевать даже поесть, он начал работать из дома. На роман совсем не оставалось времени, и я писала урывками.
— Может, отдадим его в зоопарк? — прошептал Ник однажды ночью.
— Думала, ты спишь.
— Знаю, ты привязалась к нему. Но, кажется, мы больше не справляемся.
— Он тоже привязался к нам. Мы не можем просто взять и бросить его.
Ник взял меня за руку, крепко сжал её и сразу отпустил. Кровь прилила к ладони, и она неприятно зачесалась.
— Да и как ты себе это представляешь? У нас даже не получится спустить его по лестнице — слишком узко.
Ник больше не отвечал. На следующее утро мы не разговаривали. Каждый занялся своим: я убирала или писала, Ник работал и кормил слона.
Слон продолжал расти и через неделю стал настолько большим, что мы уже не могли открыть дверь в каморку, и Ник снял её с петель. Привычные звуки постепенно исчезали, оставалось только прерывистое дыхание.
Однажды ночью я проснулась от странной вибрации — за стеной что-то происходило. Я нащупала руку Ника и, боясь заговорить, ущипнула её, но он не отреагировал. Гул не прекращался, и вскоре послышался сильный удар. Потом ещё раз. И ещё. Стена задрожала, пыль взвилась и окутала спальню. Перед нами обнажилась каморка, и из неё показался хобот. Сдвигая оставшиеся кирпичи, он медленно тянулся к нам.
Воздух стал тёплым, почти горячим. Я чувствовала щекочущее дыхание на лице. Хобот медленно прошёлся по мне — с головы до ног — потом по Нику. И тяжело опустился между нами.
— Как думаешь, слоны едят людей? — тихо спросил Ник.
Я ничего не ответила, всем телом прижалась к шершавому хоботу и уснула.
С тех пор мы спали вместе с ним. Перед сном я трогала его жёсткие ворсинки, гладила грубую кожу, считала морщинки. Ник переместился вниз — места на всех не хватало.
Через месяц на первом этаже обвалился потолок, рухнули почти все стены. Слон больше не помещался в доме, и мы переехали в уборную — единственное уцелевшее место. Ник принёс матрас, я поставила лампу. Удалось запихнуть даже фикус. Сначала было тесно, но мы быстро привыкли.
Я дописываю роман и читаю последний абзац Нику. Он смотрит на меня и молча улыбается. Руины нашего дома пульсируют от дыхания за дверью. Мы слышим, как ломается крыша.
Я закрываю ноутбук и, придвинувшись к мужу, шепчу на ухо:
— Едят.