— Давно к этому шло, — лежал и вслух думал дедушка с жесткими глазами, глазами, которые уже много лет хорошо не видели и нигде особо не были. Не были из-за того, что еще в прошлую страну эти глаза вместе с ногами и дедушкой попали под машину, ноги перебило в кашу и кости складывали по кусочкам, а сухожилия сшивали. С виду получились ноги как ноги, но в данном случае труд хирургов можно было бы сравнить с работой таксидермиста.
А потом умерла жена, квартиру отобрала дочь, а его отвезла сюда, в этот дом престарелых, где он лежал много лет, осознавая, что под лежачий камень вода течет, что, как это осознают все особо приближенные к смерти, через предельно точное количество дней и ночей, не имеющих разницы друг меж другом, он умрет, и это будет самым счастливым событием в его жизни после того...
Того..когда к нему в первый раз приехал его внук, маленький прозрачный мальчик с большими руками, необъяснимыми волосами и ЕГО глазами. Внук сидел рядом с ним, делающим сандалии при свете керосиновой лампы, завороженно смотрел на юркое шило в пока еще не немощных жилистых протёртых, ржавых от солнца руках. Потом внук гордо и с трудом катал его коляску на балкон, где соседка с верхнего этажа постоянно спускала на ниточке конфеты для маленького очарования и о чём-то разговаривала с дедом. После прогулки или купания в теплой сибирской реке внук счастливо забегал домой, к дедушке, бухался на ногу к нему и задорно кричал:
— Дедуска! Ласадку!
И дедушка со слезами счастья и боли качал изуродованной ногой, доводя до испарины само сердце, страдая и смеясь...
А потом внук уехал. И больше не приезжал. Никогда. Настала новая страна. Дочь изменилась. Все всё знают... Внук, как писала иногда его мать, вырос, озлобился и стал кем-то... А он...
— Давно к этому шло...
После какого-то укола он уснул. Некоторое время слабо подпрыгивал правой ногой под зудящим одеялом, а потом умер с улыбкой на лице.