Нашла я его утром. Дверь начала открывать — а она открыта! Думала, заходить или нет? Вроде страшно, а с другой стороны — кто посмел? Зашла. Потихоньку огляделась, все чисто. Да только ощущение, что изменилось что-то, но понять не могу. А потом вижу — манекен новый. Подошла, а это — он. Человек. Стоит в кепке, олимпийке и брюках из новой поставки. Правая рука ближе к талии и согнута, левая чуть отставлена и пряма. Спина ровная. Не двигается. И глаза в одну точку. Спросила:
— Ты чего?
Молчит.
Пальцем ткнула в плечо. Не сдвинулся.
Проверила кассу — деньги на месте. Пошла в подсобку, проверила — все лежит нетронутое, он только одежду взял и все.
Полчаса до открытия.
Полицию вызвать? А зачем? Кому это поможет?
Подошла к нему, помахала рукой у глаз — ноль реакции. Ну ладно.
Открылась. Люди шли, а он стоял. Так и отстоял весь день не шелохнувшись.
Люди на него даже внимания не обратили.
Когда смена закончилась, я спросила:
— Нужно чего?
Молчит.
Ну он же наверняка проголодался, подумала я. У меня оставалась котлета и макароны. Оставила ему в контейнере на кассе. Дверь в магазин не стала закрывать, чтобы в туалет мог сходить. Глядя в глаза, через стекло сказала:
— Охраняй.
И ушла.
Мне все покоя не давало: ведь если человек двигаться не хочет, значит ему это для чего-то нужно? И жить не хочет. А может мне все померещилось. Сфотографировала котлетку, чтобы себя проверить. Если котлеты не будет — все в порядке со мной тогда, реальный он.
Не могла понять, когда шла: это я так домой быстро иду, потому что тороплюсь, чтобы уснуть поскорее и проснуться в следующем дне или медленно иду, потому что проснуться боюсь?
Приготовила супчик с лапшичкой, бульон.
Утром зашла по дороге в булочную, взяла свежего чесночного батона.
Зашла в магазин — на месте. Слава богу.
Стоял также, только руки поменял и одежду.
Котлеты не было, он ее съел.
Умничка.
Работаем.
Я чуть-чуть напряглась, когда один покупатель попросил куртку с моего примерить. Сказала, что это демонстрационный макет куртки. Пришито. Фуфло. Ветошь. Отбрехалась. Ушел.
Вечером погрела суп и оставила ему. Батона сначала порезала два кусочка, потом решила весь оставить. Он весь съест, я уверена.
А вдруг его кто-то потерял?
— Тебя кто-то потерял?
Молчит.
— Ты сам потерялся?
И ответом ей была тишина.
Стоял весь день, даже не задрожал.
Я уходя, подошла и рукой коснулась тихонько щеки, но посмотреть на него не смогла.
Тефтели сделала с пюре.
Супчик он съел.
За эти три дня поняла, что одежду подбирать он умеет.
В обед оставила подогретые тефтели и ушла, закрыв магазин.
Вернулась через час, а еда на месте. Не стал есть днем.
Не могла работать дальше. Лепетала. Триста-шмиста.
Кое-как дожила до вечера. Закрыла магазин минут за десять до конца смены и начала плакать. Думаю, ну как?
Когда на время посмотрела — два часа ночи. А он все это время без еды и в туалет, наверное, хочет. Прости меня, говорю.
Тефтели снова погрела и ушла.
На следующий день я приготовила шарлотку из антоновки. Не все же первое и второе, нужно и сладенького.
Стала привыкать, в какой-то момент поймала себя на том, что хотела с него куртку снять, да вспомнила, что человек.
На секунду захотелось его ударить, но я быстро откинула эту мысль.
Может он и говорить не может — немой.
Решила лечь спать в магазине, в подсобке. Шарлотку оставила, котлетки с рисом. Дверь входную открыла, легла. Где-то час точно пыталась уснуть.
Проснулась по утру, вышла в зал, а там лужица.
Лужу подтерла. Пошла на базар, купила ему яблок, груш, бананов, рогалик, сочень. И ушла.
Пришла на следующий день. Открываю дверь — он стоит посередине зала с цветами. Подходит ко мне и говорит:
— Спасибо.
Цветы отдает и уходит.
Больше я его не видела.
Вот вроде ничего такого, но мне так хорошо.